Теперь передо мной опять был высокий крепкий парень – смуглый, черноволосый. Спасибо хоть, что змей своих не выпустил.
Я подняла крышку, она подалась легко, и я открыла сундук полностью, прислонив крышку к стене. Внутри лежало синее яйцо, и золотая змейка зловеще поблескивала синими глазами-сапфиринками.
– Достань и открой, – произнес зохак одними губами.
Я запустила руку в сундук, взяла яйцо и покрутила, соображая, где тут потайной рычажок. Но змейка была припаяна намертво, не двигались ни головка, ни хвост.
– Дай сюда! – не выдержал зохак и выхватил яйцо у меня из рук.
Он только и успел, что перевернуть его вверх ногами, когда сундук вдруг ожил. Стукнув крышкой, как разинутой пастью, он скакнул в сторону зохака и заглотил его в одно мгновение! Змей был крупноват для сундука и не поместился внутри весь. Захлопнувшаяся крышка придавила ему ногу, закрывшись не до конца, и теперь эта нога жутковато торчала снаружи, энергично взбрыкивая.
Синее яйцо покатилось по полу, зохак орал, пытаясь освободиться, но сундук пропрыгал на прежнее место и держал крышку намертво.
Я наблюдала за всем этим, перепуганная не меньше, чем Горыныч, и вздрогнула, когда кто-то обнял меня, бесшумно подойдя сзади.
– Вот и всё, – произнёс Кош Невмертич, погладив меня по плечу, по голове. – Ещё один экспонат в наш особый музей.
27
Зохак сразу прекратил вырываться и кричать, а потом из сундука раздался смех.
– Вот ведь старый лис! – прокряхтел Горыныч. – Устроил мне ловушку! Когда же ты меня раскусил?
– Вот именно, – пробормотала я.
Только что я думала о ректоре в романтично-возвышенных выражениях, а сейчас готова была понаставить ему синяков под оба глаза. Мог бы сказать, что задумал. А так… получалось, опять использовал меня, как приманку. И пусть рыбка попалась крупная, приманке от этого было не легче.
– У него Борька, – сказала я, освобождаясь из-под руки Коша Невмертича. – Он его в подвале спрятал, в пустом доме…
– С Анчуткиным всё будет в порядке, – сказал ректор, но обниматься больше не стал.
– А со мной? – подал голос зохак. Он говорил насмешливо, словно не лежал упакованный в сундук.
– А для вас приготовлено вот это, – Кош Невмертич взял с полки яйцо.
Оно было сделано точно так же, как синее, с такой же золотой змейкой, указывающей раздвоенным язычком на циферблат, но в красном корпусе и украшенное красными камешками.
– То есть вы прекрасно знали, что он притащит меня сюда? – спросила я, засовывая руки под мышки. Но не потому, что замерзла, а потому что мне страшно хотелось пустить в ход кулаки.
– Предполагал, – ответил ректор в своей обычной уклончивой манере.
– Да ладно, кому вы сказки рассказываете, – я прислонилась к стене, стараясь не смотреть на ногу, торчавшую из сундука. – Всё вы знали. И про зохака из Индии мне рассказали, и яйцо в сундук спрятали. Это же тот сундук, из лаборатории? С кафедры артефакторики?
– Тот самый, – Кош Невмертич улыбнулся уголками губ. – Пригодился, как видите.
– Да видим, видим! – Горыныч закряхтел, устраиваясь поудобнее. – Но где я спалился-то? Хоть скажите, ваше бессмертие?
– Легко, – ответил ректор. – Я вас подозревал с того самого дня, когда вы с Облачаром рыскали по институту ночью, а наткнулись на Краснову. Они как раз с Анчуткиным молнии ловили на крыше. Краснова мне всё рассказала, и я понял, что вы как-то подозрительно не к месту поспешили обвинить Краснову, что это она напала на профессора. Хотя все в Совете знают, что у Облачара в грозу всегда кататонический ступор, когда его душа в облике волка покидает тело, чтобы разгонять грозовые тучи. И настоящий Быков должен был это знать. А вы не знали, – закончил он обманчиво-ласково.
– Не знал, – повинился зохак. – Эх, балда я трехголовая…
– Совершенно верно, – подтвердил Кош Невмертич. – Ваш сообщник уже определен в заключение, – он погладил по макушке голубовато-серое яйцо, оплетенное нитями золотой канители. И вас ожидает то же самое.
Я недовольно покосилась на ректора. Мне тоже интересно было послушать, как он всё провернул, но лучше бы побыстрее засунуть змея в яйцо, а не болтать.
– После того, как кто-то пытался проникнуть в copia ova, – продолжал Кош Невмертич, заливаясь соловьем, – и когда рядом с Красновой обнаружился зохак, который почему-то очень хотел наладить с ней дружеские отношения, а не засунуть в мешок, я понял, что Краснова нужна только как средство к достижению некой цели. Какой? Освободить кого-то из Особой тюрьмы. Ведь для жар-птицы не существует никаких преград. Кого будет освобождать зохак? Скорее всего, своего сородича.