– Там мой отец! – рыкнул Горыныч и дернулся с такой силой, что сундук затрещал, но выдержал.
– То есть не вы один меня используете? –поинтересовалась я. – Чудненько. Для вас я – вроде воблера, для него, – я мотнула головой в сторону торчащей ноги, – вроде отмычки. Чудесно! Всегда об этом мечтала!
– Не пылите, Краснова, – Кош Невмертич щелкнул ногтем по основанию красного яйца, и оно раскрылось. – Выскажете мне свое недовольство, когда мы посадим нашего трехголового гостя в эту красную горницу.
И тут Горыныч расхохотался. Доски сундука заходили ходуном от этого хохота.
– Что-то вас рассмешило? – спросил ректор, склонив к плечу голову. – Может, поделитесь?
– Легко, – с издевкой ответил зохак. – Ты всё просчитал, старый лис, только одного не предусмотрел. Я ведь был не один.
– Мне известно, что вас наняла Морелли, – спокойно сказал Кош Невмертич. – Я уже отправил на нее жалобу в Совет, за применение непедагогичных методов в отношении студентов «Ивы». Обещаю договориться, чтобы вам смягчили условия заключения, если дадите показания против Морелли.
– А я и не про нее говорю, – заржал зохак.
Не про неё? Я оторвалась от стены, предчувствуя, что ещё не все ниточки смотались в клубочек.
– Он говорит обо мне, – раздался с верха лестницы сладкий голосок.
Мы с ректором оглянулись и увидели Вольпину.
Кариночка спускалась к нам, стуча каблучками по ступенькам и кокетливо поправляя капюшон своей меховой куртки.
– Обалдеть, – только и сказала я. – И мне никто не верил!
– Ты такая глупенькая, – захихикала Вольпина, останавливаясь на нижней ступеньке. – Но везучая. Правильно говорят – дуракам везет.
– Конечно, везучая, – не осталась я в долгу, – раз тебе не удалось меня придушить. Это ведь ты была, поганка несчастная! Ты меня пыталась убить. А самое глупое, что вы, Кош Невмертич, вместо того, чтобы запихнуть зохака в яйцо, речи тут толкали, как с бронепоезда. Давайте теперь, показывайте, на что способны.
– В смысле, Краснова? – спросил ректор, не сводя глаз с Вольпиной.
– В прямом! – потеряла я терпение. – Запихните её куда-нибудь, ведьму эту! В коробку какую, если сундук занят!
– Зачем в коробку? – Кош Невмертич улыбнулся, будто ему было очень приятно увидеть Вольпину именно здесь и именно сейчас. – Мы подберем для такой красавицы особую тюрьму. И что напишем на ней? Паризат? Парият? Дариавуш?
– Разнюхали? – Вольпина показала ямочки на щеках. – Правильно про вас говорят, что вы – один из выдающихся колдунов нашего времени.
– Какая грубая лесть, – в тон ей отозвался ректор. – Значит, вы понимаете, что совершили преступление, применив несанкционированное колдовство к Карине Вольпиной, и мошеннически присвоив чужое имя?
– Зачем такие громкие слова? – Вольпина надула губы. – Это не преступление, это… шутка. Всего лишь шутка.
– За такие шутки мы, обычно, определяем шутников в эти хорошенькие домики, – Кош Невмертич постучал пальцем по глянцевой поверхности красного яйца.
– Уверены, что справитесь? – поинтересовалась Вольпина, хлопая ресницами.
– Ничего не поняла, – вмешалась я в их милый разговор. – Какое колдовство к Вольпиной? Вот же она – Карина Вольпина! – я ткнула пальцем в сторону красотули.
Она засмеялась, прикрыв рот ладошкой, словно я сказала очередную глупость.
– Это не Карина Вольпина, – сказал ректор, даже не повернув голову в мою сторону. – Это – некая особь персидских корней, которая долгое время обманывала госпожу Тухцам Вольпину, представляясь ее пра-пра-сто-раз-прабабкой. И таким образом вместе с настоящей Кариной приехавшая в наш город. Карина поступила в «Приму», но вдруг заболела. Ужасная сыпь по всему телу – так похоже на прыщавый приговор, верно? Девушку срочно отправили в инфекционное отделение, Морелли помогла с документами, и Карина Вольпина вдруг обнаружила девяносто восемь процентов волшебной силы и оказалась зачисленной в «Иву». Так как ваше настоящее имя, лгунья персидская?
Настоящая Карина – в инфекционке? Я вспомнила слова Машки Колокольчиковой о девице из «Примы», которая поступила в госпиталь с таким же колдовским заклятьем, вся в прыщах. Машка тогда сказала: «она целый год там проваляется». Значит, пока настоящая Карина на год была заперта в больничной палате, вот эта вот утка шныряла по институту в сговоре с зохаком? Ну просто чудненько…
– Вы так славно начали угадывать, – тем временем кокетливо протянула Вольпина, оказавшаяся вовсе не Вольпиной, – так продолжайте. А я послушаю. И Василисочка послушает.