– Эй! Ты что! – полетело из сундука. – Мы же договорились!
– Отвянь, тупица, – бросила она. – Тебе поручили простое дело, а ты и с ним не справился. Тебе сказали похитить жар-птицу, а не тащить её сюда.
– Так мы же… Так вы же!.. – сундук опять затрещал – это зохак с подрыкиванием рвался наружу.
– У вас разброд в команде? – вежливо спросил Кош Невмертич.
– У нас всё хорошо, – заверила его лже-Вольпина. – А вас я попрошу пройти вот сюда, – она взяла с полки красное яйцо. – Отличный домик для могучих волшебников.
– И не вздумайте… – начала я, но лезвие ещё сильнее прижалось к коже, и пришлось замолчать.
– Хорошо, хорошо, я иду, – Кош Невмертич направился к пери, державшей яйцо-тюрьму. – Только осторожнее. Жар-птица – товар штучный, не попортите упаковку.
– Мы будем с ней очень нежны и крайне бережны, – заверила его пери. – Собственно, она нам и не нужна. Нам нужны лишь её сердце и мозги.
Лицо ректора окаменело, а я неосторожно дернула головой и с содроганием почувствовала, как лезвие немного рассекло кожу.
– Сердце и мозги, – повторила лже-Вольпина и посмотрела на меня насмешливо. – Чтобы съесть их и править миром.
– Что?!. – пискнула я, но меня опять заставил замолчать нож у горла.
– Остальное оставим «Иве», на память, – пери захихикала и открыла яйцо, постукав по основанию. – Прошу, господин ректор. И совет – не совершайте безрассудных поступков, чтобы никто больше не пострадал.
Я следила за ними с отчаянием, а в голове крутился настоящий ураган. Съесть? Меня?!. Что за дикость? И неужели, Кош Невмертич вот так легко сдастся? Ладно, я пошла спасать Анчуткина (хотя, если бы знала, что этот поганец притворяется – ни шага бы не сделала!), но ректор-то куда полез?! Если его запрячут в яйцо, кто будет спасать нас с Анчуткиным? Кто будет мир спасать?!.
Надо что-то делать… Надо что-то…
Кошу Невмертичу оставалось два шага до лже-Вольпиной, когда что-то прищелкнуло, вспыхнуло и… ректор исчез! А на его месте оказалась огромная черная крыса с голым розовым хвостом. Крыса противно запищала и прыгнула на сапожок злодейки-пери, а потом принялась быстренько перебирать лапками, поднимаясь по голенищу…
Нежная красотка завизжала так, что у меня заложило уши. Уронив яйцо, лже-Вольпина заскакала по тюрьме, пытаясь сбросить крысу, которая уже вцепилась в край юбки.
Мне никогда не нравились крысы, и я завизжала тоже, и не сразу сообразила, что возле моего горла уже нет ножа.
Пери дернула коленом, и крыса шлепнулась на пол, припечатавшись брюхом, и сразу побежала ко мне. За моей спиной раздался ещё более ужасный вопль, и кто-то промчался до стены, причитая:
– Уберите её! Уберите!
Я успела заметить длинные темные волосы, босые пятки и голые бедра, просвечивающие сквозь самое странное в мире одеяние – что-то вроде сетки, сплетенной из перьев и засушенных лепестков. Но крыса уже прыгнула на меня, в прыжке обернулась ректором, он смел меня в охапку и толкнул куда-то назад.
Я ударилась спиной, потом опять полетела, опять ударилась, раздались стук и лязг, и… стало тихо. И темно. Я лежала на спине, приходя в себя, а рядом раздались шаги и послышался голос ректора:
– Цела, Краснова?
– Ага, – пробормотала я.
– Поднимайтесь, – последовал новый приказ.
Опять что-то щелкнуло, вспыхнуло, и затеплился крохотный золотой огонек, осветив небольшую комнату без окон и дверей.
– Где мы? – спросила я, садясь и почесывая бока.
– В запасном бункере, – ответил Кош Невмертич.
Он держал огонек на ладони и присел рядом со мной на корточки.
– Сейчас ты должна превратиться, Краснова, и вылететь вон туда, – он указал пальцем под потолок, где было вентиляционное отверстие – круглое, без решетки, сантиметров двадцать в диаметре.
– Они, правда, решили меня съесть?!
– Краснова! – ректор сбросил огонек на пол, схватил меня за плечи и встряхнул, приводя в чувство. – Быстро превращаешься в жар-птицу и дуешь в «Иву». Поняла?
– Поняла, – закивала я. – А вы полетите со мной?
– А мне надо вернуться, – сказал он, и я тут же вцепилась в него, показывая, что никуда не пущу, и никуда без него не полечу. – Там Анчуткин, – сказал ректор тихо и виновато. – Я должен вернуться.
Мы с Кошем Невмертичем сидели на полу в комнате без окон и дверей, и он гладил меня по голове, уговаривая не глупить, а я ревела в три ручья.
– Вот они – пятеро врагов, – жаловалась я, хлюпая носом и вытирая рукавом глаза. – Мне Барбара Збыславовна нагадала… Только на самом деле их было двое, зато голов – пять. Я сначала думала, это Морелли и Баюнов – но они ведь далеко… Вольпина и «конфетки» – но «конфетки» – они не враги, они так, подпевалы. Облачар? Но и он мне не враг. Я не знаю, зачем он помогал зохаку…