– …усыпила её, – услышала я тихий голос Ягушевской. – Она была очень взволнована, я бы посоветовала…
– Она проснулась, – сказал ректор громко, и Ягушевская сразу замолчала. – Итак, вы открыли глазки, пташка. Как себя чувствуете?
– Неплохо, – я села, приглаживая волосы, а Кош Невмертич отошел к стене, разглядывая осколки бывшей вазочки.
Он взмахнул рукой, и осколки сами собой смелись в угол кабинета сверкающим облачком.
– Это она сделала? – спросил ректор у Ягушевской.
– Нечаянно! – тут же полезла я оправдываться.
Барбара Збыславовна только пожала плечами, а ректор хмыкнул.
– Вы проверили Вольпину? – я встала, разминая затекшую шею. Мышцы онемели, словно я проспала несколько часов.
– Проверил, – ответил Кош Невмерич. Он поднял с пола незамеченную Ягушевской конфету, снял блестящий фантик и отправил конфету в рот. – На ней всё чисто. Если это не вы, Краснова, навели порчу на Колокольчикову, то точно и не Вольпина.
– Не может быть! – я забыла про шею. – Больше к нам с Машкой никто не подходил! И она меня по плечу похлопала. Точно так же, как Царёв в прошлом году, когда хотел на меня муравьев наслать, а получилось…
– Я помню, – прервал меня ректор. – Вы не доверяете моему профессионализму? Так мы были с Быковым, Иваном Родионовичем. Ему доверяете?
Было что-то особое в его голосе. И во взгляде. Я мгновенно насторожилась: а Быков-то тут при чем?
– Кош Невмертич ещё ни разу не ошибался, Василиса, – сказала Ягушевская тоном бывалой училки. – Если он говорит, что Карина не применяла колдовских заклинаний, так и есть.
– Значит, не Вольпина? – спросила я с таким разочарованием, что Ягушевская не сдержала улыбки.
– По-моему, вам надо успокоиться и сосредоточиться на учёбе, – она забрала у ректора фантик и бросила его в мусорную корзину, и меня почему-то очень обидел этот жест – привычный, интимный, выдававший заботу, которая гораздо больше, чем просто вежливость подчиненной к начальнику.
И в театр они ходили вместе… Ягушевская была в таком красивом синем платье…
– Краснова, вы в порядке? – оторвал меня от размышлений голос ректора. – Чувствую, опять забурлили. Что на этот раз?
– Ничего, – ответила я угрюмо, глядя в пол.
– Тогда идите, – разрешил Кош Невмертич. – И впредь будьте поосторожнее. Кто знает, что в следующий раз вам сунут за пазуху.
Страшно хотелось хлопнуть дверью, но я сдержалась. Спасибо хоть, что не обвинили, что это я опрыщавила Машку. Хоть на это ума хватило. У суперволшебника. У великого и ужасного Коша Невмертича. У…
– Василиса! – ко мне подбежал Анчуткин, взволнованно поправляя очки. – Всё нормально?
Он бледнел и заикался, и было видно, что очень напуган. Я подумала, что тот Анчуткин, который забавлялся с молниями на крыше института, мне, наверное, приснился.
– Нормально, – сказала я неприязненно. – Пошли на ленту, а то опять всё пропущу и буду потом в субботу досдавать. Достало уже учиться, когда все отдыхают.
– Э-э… – зеблеял Анчуткин. – Так ленты уже давно закончились…
– Как – закончились? – я остановилась и в упор посмотрела на него. – Сколько сейчас времени?
– Почти шесть, – Анчуткин струхнул ещё больше.
Шесть вечера? Ничего себе. Мне казалось, я уснула на несколько минут, а проспала несколько часов. Неудивительно, что шея затекла. Я машинально покрутила головой, разминая мышцы, а Бориска топтался рядом, заискивающе заглядывая мне в лицо.
– Тебя так долго не было… – бормотал он. – Но если отпустили – значит, это не ты Колокольчикову… заклятьем?..
– Боря, ты свихнулся? – спросила я ледяным тоном а-ля ректор. – Зачем мне вредить Колокольчиковой?
– Так это же… Так она же… с Царёвым, говорят… – Анчуткин совсем запутался и замолчал, глядя на меня несчастно и хлопая глазами.
– При чём здесь Царёв? И я? И кто говорит… – я замолчала, догадавшись, кто говорит. – Это Кариночка тебе уже напела? – прошипела я, надвигаясь на Бориску. – Что я приревновала Царёва и отправила Машку в инфекционку?
– Нет, – испуганно и быстро ответил Анчуткин, и я немедленно поняла, что угадала. Он совсем не умел врать, хотя и пытался.
– Теперь я ей точно голову оторву, – пообещала я и пошла по коридору.
Анчуткин затрусил за мной, хватая меня за рукав и уговаривая не злиться на Карину – она ведь не со зла.
– Не со зла? – фыркнула я. – Боря, ты как ребёнок, в самом деле. И Царёв твой такой же. Она вас за нос водит, а вы и рады обманываться.
Разумеется, голову Кариночке я не оторвала, сказав себе, что волшебник – это спокойствие и всё такое прочее, но пожалела об этом уже на следующий день. Казалось, только ленивый не сплетничал о том, что из-за Царёва Краснова устранила Колокольчикову, чтобы не путалась под ногами. Я держалась из последних сил, стараясь не замечать косых взглядов и испуганного шепотка за спиной. И старалась не обращать внимания, как все разбегаются передо мной, когда мы с Анчуткиным шли по коридору.