– Вообще-то, я пришла из-за Анчуткина, – раздраженно сказала я. – Вернее, из-за его отца. Ведь он жив?
– Совать нос в чужую семью – дело неблагодарное, – предостерег меня Кош Невмертич. – Я посоветовал бы вам остановиться.
– Борька имеет право знать!..
– Советую остановиться, – произнес ректор тихо.
Надо было предполагать, что ничего из этого не получится. Разговаривать с ним – всё равно, что пытаться рисовать на воде. Без толку. И получается, всё зря – мой побег, то, что я летела к нему, что меня чуть не придушили...
– А если не остановлюсь, то что?! – я вскочила, неловко толкнув стол, и второй бокал чуть не отправился на пол вслед за первым, но Кош Невмертич успел его поймать. – Что будет? – повторила я с вызовом. – Посадите в Особую тюрьму, как прошлую жар-птицу?
Ректор тоже встал, отодвигая стул, и прищелкнул пальцами. Я почти ждала, что сейчас появятся двое из ларца и скрутят меня за милую душу, но вместо этого в кухню вплыл полосатый халат, и Кош Невмертич надел его, туго затянув пояс.
Какая скромность! Я хмуро посмотрела и отвернулась. То сидел тут передо мной в одних трусах, от которых сплошной эротический шок, а то решил прикрыться.
Ректор прищелкнул пальцами во второй раз и я, помимо воли, уставилась на дверь – что сейчас прилетит? Может, тапочки?
Крохотная черная коробочка впорхнула в кухню и опустилась в ладонь Кошу Невмертичу. Он открыл овальную выпуклую крышку, и я вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что внутри. В черном бархате лежали два кольца – простых, серебристых.
– Дай руку, – ректор подошел ко мне и, не дожидаясь, сам взял меня за руку, за правую. Поставил коробочку и достал одно из колец. – Если окажешься в беде, – он надел кольцо на мой безымянный палец, – перекинь кольцо с руки на руку, вот так, – он снял кольцо и теперь надел его на безымянный палец моей левой руки.
Я замерла, наблюдая за всем этим. Опять разговаривает со мной по-человечески… Надел кольцо… будто невесте…
– Вы знаете, кто мне угрожает? – спросила я тихо.
– Не знаю. Всем нам что-то угрожает, – ответил Кош Невмертич и сам надел второе кольцо. – Но ты – Жар-птица. На тебя может найтись много охотников. А я не всегда буду рядом. Хотя и попытаюсь.
– Зачем им на меня нападать? – искренне удивилась я. – Ведь все знают, что жар-птицу нельзя поймать…
– Это лишь одна из легенд, – задумчиво произнес он. – Но есть другие… глупые сказки. И есть те, кто в них верит, – и он закончил совсем другим, бодрым и немного насмешливым тоном: – Никто, Краснова, не обещал, что будет легко.
Эти самые слова он говорил Царёву. Что же случилось у Царёва, если Ректор утешает нас одинаково? Тоже кто-то напал?
– За что посадили в Особую тюрьму прежнюю жар-птицу? – спросила я. – Вы можете сказать? Это важно для меня.
Некоторое время Кош Невмертич смотрел на свое кольцо, крутя его вокруг пальца, а потом сказал:
– Все особи, чьей сущностью является магия огня, очень эмоциональны. Они вспыльчивы, импульсивны, отважны, но слишком порывисты. Та жар-птица проявила излишнюю горячность. За что и пострадала.
– Она кого-то убила? Что-то подожгла?
– Она не справилась со своими эмоциями. Это то, что тебе надо знать.
– Но когда-нибудь ее выпустят?
– Из Особой тюрьмы никого никогда не выпускают, – отчеканил ректор. – Запомни это раз и навсегда.
Я погрузилась в невеселые размышления. Значит, вот почему все вокруг твердят, что мне надо успокоиться. Та жар-птица, видимо, была той ещё бомбочкой, и всем доставалось от её огненного характера. Наверное, и преступление она совершила слишком ужасное – поэтому ректор и не хочет об этом говорить.
– Как я жалею о своей прежней жизни, – вырвалось у меня.
– Жалей, – отозвался Кош Невмертич, отходя к окну и раздвигая пластины жалюзи. – Только жалеть и остаётся. Потому что та жизнь навсегда закончилась.
– И теперь я понимаю, почему родители меня прятали.
– А вот это зря, – ректор повернулся ко мне, скрестив на груди руки. Кольцо серебристо сверкнуло на безымянном пальце. – Прятки ещё ничем хорошим не заканчивались. Трофим подъехал. Езжайте в институт, Краснова. И очень прошу – давайте дальше без глупостей.
Серый «Лексус» вёз меня по ночному городу, я смотрела на улицы, освещенные оранжевыми пятнами фонарей, на гулявшие парочки, на неформалов, дурачившихся у фонтана и пытавшихся перетанцевать друг друга, и думала, что Анчуткин, скорее всего, рассуждал верно. В дела волшебников лучше не совать нос, иначе можешь расплатиться жизнью. Потрогав шею, которая до сих пор болезненно ныла, я поморщилась и поймала в зеркале заднего вида пристальный взгляд маленьких косящих глазок Трофима.