– Она ещё себя покажет, вот увидишь, – не удержалась я. – Потом вспомнишь, что я говорила.
– Посмотрим, – буркнул он.
Пришла Щукина, и мы оставили болтовню. Светлана Емельяновна увидела меня в обновке, вздохнула, но ничего не сказала. Может, ректор предупредил её?
Темой лекции, как нарочно, было магическое внушение, и Щукина не оставила без внимания мой кокошник.
– Почему именно фиолетовый цветовой спектр защищает от всякого воздействия извне? – говорила она дребезжащим тонким голоском, и карандаш в ее пальцах крутился, как заведенный. – Потому что фиолетовый это слияние синего и красного, воды и огня, жизни и смерти, то есть двух противоположных субстанций. Фиолетовый помогает раскрывать тайны, разоблачать злые замыслы, он спасает от ночных кошмаров и закрывает ваше сознание защитным щитом, – она посмотрела на меня поверх очков и опять вздохнула: – Крайне неподходящий убор для сегодняшнего занятия.
Наверное, никогда я не слушала Щуку с таким вниманием и интересом.
– Слушай, а твой петерсит – он ведь тоже фиолетовый? – спросила я у Анчуткина после ленты. – Значит, он тоже защищает?
– А ты не знала? – удивился Анчуткин. – Как, по-твоему, я мог ловить молнии?
– Конечно, не знала, – кисло ответила я ему. – Это у тебя – не голова, а энциклопедия.
– А на тебя точно напали? – спросил он. – Я же говорил, чтобы не убегала…
– Напали, – проворчала я и не удержалась: – Но тебе это разве интересно? Ты же теперь так занят. Кое-кем.
Он сразу сообразил, о чем я, и бросился защищать свою Вольпину.
– Это точно не она! Она была со мной, я ее за руку держал, мы целовались…– он смущенно замолчал.
– В подробности своей сексуальной жизни можешь меня не посвящать, – поморщилась я. – А Вольпина вполне может иметь несколько сущностей.
– Что ты, – он расплылся в улыбке – наверное, вспоминая Кариночку. – Превращение даже в две сущности – это под силу только очень одаренным волшебникам.
– Насколько одаренным?
– Ну… – он прикинул, что-то подсчитывая и беззвучно шевеля губами. – Вероятность, примерно, один на десять миллионов.
– Ничего себе, – протянула я и тут кое-что вспомнила. – Боря, – пустилась я в осторожные расспросы, потому что дело становилось всё интереснее и интереснее. – Ты же птичий оборотень и превращаешься в селезня?
– Ну да, – кивнул он.
– А помнишь, ты говорил, что Царёв превратил тебя в крота?
Анчуткин споткнулся на ходу и посмотрел на меня с ужасом.
– Не помню, – залепетал он.
– Всё ты помнишь, – сказала я ласково и похлопала его по плечу. – И темнишь, Боря. И про своего отца ты что-то знаешь, и про себя тоже. А помнишь, когда я на ленте вызвала гепарда?.. Тогда я еще кое-что сделала.
– Что? – спросил он сдавленным голосом.
– Увидела что-то странное. Увидела мужчину, который очень похож на тебя, он превращался в ворона, и красную машину. За рулем – рыжеволосая женщина…
– Это просто совпадение! – в панике завопил Анчуткин.
Он хотел убежать, но я поймала его за руку, схватила за толстовку на груди и припечатала к стене, глядя снизу вверх.
– Это не совпадение. Это были твои воспоминания. Я попала в твои воспоминания. Так вот, та машина не пострадала в аварии. Не было аварии, Боря! Случилось что-то другое.
– Ты с ума сошла – кто верит иллюзиям? – он попытался улыбнуться, но губы дрожали. – Или я что-то напутал… Ты же знаешь, я не очень в иллюзиях…
Меня взбесила эта его манера все время прятать голову в песок, и я ещё раз встряхнула его:
– Тебе не надоело притворяться недотёпой?
– Я для вас всех такой и есть, – выпалил он, посмотрев на меня с неожиданной злобой, и оттолкнул, а я, опешив, отпустила его. – Так что будьте довольны! И очень тебя прошу, не лезь в мою жизнь. Ты в мире волшебников, а ведешь себя, как… как слон на коньках! Это может быть опасно!..
Слон на коньках?! Не Кариночкины ли слова он повторяет?!.
– Чем опасно? – пошла я на него. – Опасно – это когда все молчат в тряпочку. Ну-ка, рассказывай, что может быть опасного?
Но он рванул от меня, как заяц – на занятиях физического воздействия бы так бегал!..
Я хотела броситься за ним следом, но тут как всегда некстати появился Царёв – вылез, как из-под земли и преградил мне дорогу.
– Ты всё-таки сбежала из института, – сказал он с упрёком.
– Ну, сбежала, – сказала я с неприязнью. – И что?
– Со мной сбежать не захотела, – сказал он тоскливо, оглянулся, словно проверял – не слышит ли кто, а потом наклонился ко мне, понизив голос: – Сбежим на выходные?.. У отца день рождения…
– Царёв, ты за кого играешь? – спросила я, глядя на него по-новому. Зачем он так старательно уговаривает меня сбежать? Зачем ему так нужно, чтобы я оказалась за пределами института?