Она смотрела так приветливо, так открыто, что невозможно было поверить, что эта женщина наложила на меня заклятие невезения и ещё подсунула в мою комнату заговорённую куколку, чтобы опять устроить пожар. Опять – потому что я была уверена, что пожар в лаборатории тоже был заслугой Марины Морелли.
– Нет, спасибо, – вежливо отказалась я. – Мне мама с папой не велели разговаривать с тётями, которые пытались меня убить.
– Убить? – она расхохоталась и даже смахнула слезинки, навернувшиеся на глаза. – Вы рассмешили меня, Василиса. Вот и Кошик убежден, что это я напала на вас… возле его дома, ночью.
Кош Невмертич стоял спиной к Марине, и мне были прекрасно видны выражения их лиц. Ректор поджал губы и смотрел в стену поверх моей головы, а маска доброты на мгновение сползла с Морелли, и глаза стали холодными… почти такими же холодными, как глаза ректора, когда он отчитывало меня за какую-нибудь провинность.
– А это были не вы? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
Я опять почувствовала себя третьей лишней, потому что воздух в кабинете только не потрескивал, а безразличие ректора явно было деланным. Что-то выводило его из себя, и я знала что – присутствие этой женщины. А когда кого-то так сильно ненавидишь…
– Что за вопрос? Конечно, нет! – воскликнула Марина и пошла ко мне, протягивая руки ладонями вверх, словно показывая, что её намерения – честны и открыты. – Василиса, если раньше между нами и произошло какое-то недопонимание, то сейчас всё в прошлом. И в подтверждение моих самых лучших намерений, я предлагаю вам обучение в моем институте. «ПриМа» – то место, где ваш талант…
– Нет, – перебила я её.
– Нет? – переспросила она. – Василиса, вы не знаете, от чего отказываетесь. Хотя бы выслушайте меня, моё предложение вас…
– Нет, – повторила я. – Никогда. Ни за что. Я выражаюсь достаточно ясно?
Больше всего злило, что ректор не произнес ни слова. На его глазах меня нагло сманивали к врагам, а он стоял себе столбом, будто его это совсем не касалось.
Марина Морелли смерила меня колючим взглядом, хотя губы её продолжали улыбаться, и опустила руки. Наверное, поняла, что в показушных жестах толку не было.
– Жаль, – сказала она, забирая со стула крохотную лакированную сумочку и пристраивая её на плечо. – Хорошо, я вас поняла. Всего доброго, Василиса. Мне пора, Кош.
– Давно пора, – произнес ректор сквозь зубы. – Дорогу обратно найдёшь.
– Как мило, – она усмехнулась, проходя мимо него, – даже из приличия не проводишь?
Он не ответил, а я посторонилась, давая ей дорогу. Я не сомневалась, что на прощание ректор «приматов» отмочит что-нибудь – вроде контрольного выстрела в мозг, и не ошиблась.
– Надеюсь, когда-нибудь вы передумаете, – сказала Морелли, задержавшись возле меня. – И перестанете хранить верность Кошу. Потому что он-то вам верность не хранит.
Каблучки её поцокали по коридору, и вскоре женщина скрылась из виду, но мы с Кошем Невмертичем продолжали стоять молча. Я – мрачно опустив голову, ректор – вцепившись в дверь.
Прошло несколько долгих и томительных минут, и Кош Невмертич, наконец-то заговорил:
– Всё, она ушла. Можете идти к себе, Краснова.
Я обиженно вскинула на него глаза – и это всё?! После того, как я открыто признала, что выбираю «Иву», после того, как эта… горилла с волшебной силой сказала такую подлость… А как же уверить меня, что никого нет, что он будет ждать…
– До отбоя – сорок пять секунд, – произнес ректор, и я заметила, как заиграли у него желваки, будто он сдерживался из последних сил. – Не успеете до своей комнаты – в субботу устрою вам дополнительные занятия по всем предметам.
Дверь оглушительно захлопнулась перед самым моим носом, и мне ничего не оставалось, как рвануть галопом до общежития, цедя сквозь зубы все известные мне ругательства, чтобы не лопнуть от ярости и злости.
18
Всё воскресенье я умирала от ревности, но Кош Невмертич не явился, чтобы меня утешить. И Анчуткин не показался. И даже Царёв не заглянул.
А что им заглядывать?! В воскресенье все нормальные люди отдыхают – лопают бабушкины пирожки, отрываются на танцполе, в кино ходят… И только я сижу в этой «Иве», потому что Морелли затеяла нечестную игру, а кое-кто строит из себя горделивое бревно, когда всего-то и надо – поцеловать!.. И не сбегать!..
Я изнывала от безделья, слоняясь по своей комнате, и мечтала, чтобы поскорее наступил понедельник. По крайней мере, учеба хоть немного бы отвлекла. И на индивидуальных занятиях с Быковым точно можно будет спустить пар. Отпинать кого-нибудь, как спортивную грушу. А вечером ко мне забежала Алёна Козлова и предупредила, что репетиция с перваками будет в понедельник после занятий.