Вольпина.
Его Вольпина.
И это её чары тянут Коша Невмертича. Получается, он набросился на меня от отчаяния? Потому что она его довела? А я просто подвернулась под руку?
Я толкнула дверь и вошла, и сделала это, даже не подумав, что сейчас не время устраивать разборки с ректором.
Он стоял возле своего стола, спиной ко входу, и оглянулся резко и раздражённо, а увидев меня, отвернулся и вздохнул, как будто с обреченностью.
– Кто там? – проскрипел голос человека, невидимого за спиной Коша Невмертича.
– Я там, – дерзко сказала я и сделала шаг к столу, а потом потеряла дар речи и только стояла и таращилась на того, кто по-хозяйски сидел в кресле ректора.
В кресле находилось существо, больше похожее на экспонат из краеведческого музея. Сбежавшая мумия из Эрмитажа – вот как это выглядело. Страшный сморщенный гном – скелет, обтянутый коричневой глянцевой кожей… Тонкие ручки безвольно лежат на подлокотниках кресла, Лысая голова-череп свесилась на тощее плечо...
Только зубы – ровные, белые, насмешливо скалились в безгубом рту, и ярко горели глаза – почти как электрические фонарики…
Глаза…
Глаза – как у Анчуткина. Карие, с янтарными пятнышками вокруг зрачка. Как будто в глазах – солнечные блики.
– Краснова, когда вы прекратите… – устало начал ректор, но живой скелет перебил его.
– Не лезь. Видишь, девушка поражена моей неземной красотой. Так? – проскрипел он, подавшись вперёд и глядя на меня в упор.
– Вы – его отец? – заикаясь произнесла я. – Борин… отец?..
А как же тот кудрявый мужчина, который бежал к автомобилю? Значит, иллюзия воспоминаний и правда может давать сбои?..
Скелет смотрел насмешливо, а потом опять закудахтал, мелко трясясь от смеха.
Это привело меня в чувство – всегда бодрит, когда видишь, как над тобой потешается мумия.
– Почему вы не скажете ему, что живы? – спросила я обвиняюще.
Он перестал смеяться и откинулся на спинку кресла, поглядывая блестящими глазами из-под век без ресниц.
– Думаешь, мой сынуля будет рад такому папочке? – ответил он и спросил у Коша: – Ты почему дверь не запер?
– Запер, – сказал ректор, наливая в бокал воды и выпивая залпом. – Заклинанием.
– Замки поставь! – досадливо посоветовал Анчуткин-старший. – А ты, – он перевел взгляд на меня: – если скажешь Борьке хоть слово – считай место в Особой тюрьме тебе обеспечено.
Меня передёрнуло от такой откровенности, и я испуганно обернулась к Кошу Невмертичу. Только что я собиралась поговорить с ним сурово и жёстко, но стоило хохочущей мумии пригрозить – и вот, Василиса Опасная превратилась в Васечку Краснову и готова была бежать к сильному ректору, чтобы защитил. В очередной раз.
– Он пугает, – успокоил меня Кош Невмертич. – Но вам и в самом деле лучше не вмешиваться в чужие семейные дела, Краснова. Идите спать. Сколько раз я просил не подслушивать под дверями. Это может быть опасно. Для вас.
Я угрюмо молчала, потому что ответить и в самом деле было нечего, а потом развернулась и пошла на выход. Здесь я точно была лишняя.
– Подожди, – окликнул меня скрипучий голос.
Я не собиралась ему подчиняться, но меня словно какой-то невидимой развернуло вокруг своей оси, и ноги сами поднесли обратно к столу.
– Зачем ты ударила Борьку? – проскрипел Анчуткин-старший. – Он к тебе с душой, а ты ему так врезала…
– Это не я, – в который раз ответила я. Ответила уже безразлично, всё равно не поверит.
– А кто? – требовательно спросил он.
– Вольпина.
– Василиса, это не она, – Кош Невмертич поставил пустой бокал. – Пусть она идёт. Что ты прицепился к девчонке?
– К девчонке? – хихикнул Анчуткин-мумия. – Знаю я, какая она девчонка. И ещё мне кажется, что в этом есть смысл.
– В чём? – спросили мы одновременно с ректором.
– В Вольпиной.
– Это не она, я проверял, – сказал Кош Невмертич.
– Но если признать, что это она, – продолжал Анчуткин, – тогда понятно, почему она так поступает.
– Почему? – я уставилась на него. Неужели хоть кто-то мне по-настоящему поверил?!
– Она ревнует, – заявил мумия. – Она ведь пери – непревзойдённая красота. А тут такая соперница. По-моему, у тебя тут скоро нешуточная война начнётся.
– Вы меня слышите оба? Вольпина ни при чём, – ректор кивком указал мне на дверь. – Так что, Краснова, отправляйтесь на боковую. Нарушать режим института вам никто не разрешал.
Но как я могла уйти, если тут говорили про Вольпину!
– Она – пери? – теперь я разговаривала с Анчуткиным. Всё равно Кош Невмертич ничего толком не объяснит. – И что это значит?
– Что слышала, – скелет показал на удивление молодые и ровные зубы. – Она – пери, пайрики. Были такие ведьмы в древней Персии, но тебе это вряд ли что-то скажет.