– Не пара? – переспросила я, облизнув вмиг пересохшие губы.
Она посмотрела на меня задумчиво, будто видела что-то, чего я сама о себе не знала. И самое противное, что она была права – я много не знала о себе. О себе! Это смешно просто, когда ты в собственной душе бродишь, как по дремучему лесу.
– Вы с Кошем – исключительные, уникальные. Но как показывает жизнь, два самоцвета рядом не горят. Их блеск приглушает друг друга. Тебе надо найти кого-то попроще. И ему… тоже.
Мы помолчали, думая каждая о своем.
Два самоцвета рядом не горят… По мне, так наоборот. Две блестяшки дадут больше света, чем одна.
– А пока ты и вовсе не горишь, – продолжала Барбара Збыславовна. – С твоими данными можно было стать первой студенткой института.
– Я и так первая!..
– Ну да, когда надо выехать на таланте, – Ягушевская смягчила свои слова улыбкой. – А вот трудолюбия у тебя – птичка наплакала.
– Да знаю я, что надо учиться.
– Вот и хорошо, что знаешь. Поэтому иди на ленту и примени знания на практике.
Мне ничего не оставалось, как отправиться, куда послали.
Я брела по коридору, шаркая подошвами, а совсем не постукивая каблучками, и размышляла. Правда ли, что ректор ей не нравится? Врёт, наверное. Но ведь хранит она фотографию Баюнова? Как ректор – фотку Марины Морелли. Вот зачем Ягушевской фото врага? Может, она ведёт переговоры с «приматами»? В прошлом году я была убеждена в предательстве Ягушевской, но Кош Невмертич сказал, что сам во всём разберётся, и что Ягушевская – не предатель. Ага, выгораживает, как Вольпину. Сказал, что сам найдёт предателя, но что-то весь персонал остался в институте!
Нет, с фоткой Баюнова нечисто. Мне с трудом представлялось, что может нравиться кто-то кроме него. Царёв – симпатичный, но гадёныш. Анчуткин тоже симпатичный, но влюбиться в него?! Ой, не смешите! Быков?.. Я вздохнула. Да, Быков – крутой. С ним интересно и весело. Но разве он сравнится с Кошем Невмертичем? Это всё равно, что сравнивать… быка и гепарда. Один такой привычный, даже обыденный, а второй…
Эх… Оставалось только повздыхать. Конечно, такому никто не пара. Ну как – не пара? Пока – не пара. Я остановилась в пустом коридоре, глядя в пол. Морелли училась в «Иве», а потом у них с ректором был роман. Я тоже учусь. Вот стану лучшей ученицей, закончу институт – и тогда посмотрим, как ректор ко мне отнесётся.
Закончу… Четыре года!.. Я едва не застонала от отчаяния. Будто он будет ждать меня четыре года. Я-то точно буду. Хоть четыре года, хоть десять лет.
В коридор завернул Быков и присвистнул, увидев меня.
– Краснова! – загудел он, уперев кулаки в бока. – Ты почему не на занятиях?! А ну, марш на ленту! И бегом! Бегом!
Я закинула сумку на плечо и побежала, застучав каблуками.
22
Мне казалось, время до новогоднего бала в «ПриМе» тянулось очень медленно. Я всё также бегала на бесконечные допзанятия – преподаватели словно сговорились, нагружая меня выше головы (и можно было догадаться, кто за этим стоял), три раза в неделю у меня были индивидуалки с Быковым, но я была этому даже рада. Это помогало хоть немного отвлечься от мыслей о Коше Невмертиче. Но как можно было не думать о нём, когда на любое занятие я теперь обязана была надевать кокошник, подаренный ректором.
Ведь не просто так он сделал мне такой дорогой подарок?
Не знаю, помогал ли кокошник, или просто Вольпина затаилась (а может, и верно, что она были ни при чём), но больше никаких уток-поганок я не видела, и никто не пытался меня придушить, зарезать или извести каким-то другим образом.
Но надо сказать, что Вольпину теперь я старалась не замечать совсем, и когда она (вот нахалка!) заговаривала со мной, встретив в столовой или коридоре, я просто отворачивалась и ускоряла шаг.
Старшаки заискивали, пытаясь подружиться и вызнать о боевых заклинаниях, но Быков предупредил, чтобы я молчала – и я молчала намертво. Царев постоянно вился рядом (спасибо, хоть целоваться больше не лез), но зато вздрагивал, стоило мне сделать резкое движение, и это бесило – не могло не бесить. Но больше всего бесило, что Анчуткин продолжал делать вид, что мы незнакомы, и всюду ходил с Вольпиной.
А Кош Невмертич словно прятался от меня. Я видела ректора мельком раза два – и то издали, когда он садился в свой серый «Лексус» поздно вечером. Мне оставалось лишь гадать – вспоминает ли он обо мне. Или предпочёл отвлечься – только не на учёбу, как я.