Я набрала в ковшик воды, умылась, сорвала с ближайшего дерева полусухую ветку, разжевала ее. Импровизированная зубная щетка пахла корицей – видимо, дерево было каким-то ее родственником. Надеюсь, не ядовитым.
Я меланхолично «чистила» зубы, разглядывая причудливое деревце, тень которого падала на чашу с водой. Красивое. Листья большие, мясистые, круглые, как тарелки, и на конце каждой веточки пучок еще не распустившихся белых бутонов. И кора у широкого низкого ствола такая интересная – серо-белая, какая бывает у старых платанов. И ярко-синее пятно, наглое и очень красивое у самых ветвей – роскошная бабочка настолько интенсивного индиго, что море не шло ни в какое сравнение с этим прекрасным цветом. Я так залипла в нежные яркие крылышки, что даже не услышала, как за спиной раздались шаги.
– Я сказала тебе вчера, что ты не должна тут быть!
Я обернулась.
Олия смотрела с возмущением, скрестив руки на груди. А за ней стояла целая куча ведьм. Две, четыре…семь… все десять! Я нарвалась на всех дочурок Каспады разом. Утро явно не задалось.
Я медленно вытащила изо рта изрядно покусанную веточку и тяжело вздохнула. Потом смиренно, кротко опустив глазки в пол, сказала:
– Я не знала, где у вас тут есть чистая вода. Мне надо было умыться. А в море, сама понимаешь, не могу. Боюсь, что дельфины меня утопят.
Последняя фраза вырвалась сама собой – в голове неожиданно всплыл эпизод из моей жизни, когда я только-только начала выходить на сцену в крошечном театрике в далеком пригороде. Он был больше похож не на храм культуры, а на ее кладбище. Немногочисленные зрители в костюмах «Адидас» перемежались со странными дамами без возраста в шляпках с черными перьями. Перед спектаклем в пакетах «культурной массы» звякали бутылки. С задних рядов тянуло только что открытым пивком.
В закулисье было холодно, гадко и очень тесно. Костюмы из перешитых пионерских галстуков валялись в беспорядке на многочисленном громоздком реквизите, которому могла бы обрадоваться любая помойка. Полы там не мыли, наверное, с момента открытия, а только художественно размазывали грязь. В туалетах «культурные массы» окультуривались еще сильнее, соревнуясь в качестве художественного слога маркерами на стенах.
Мы ставили в этом театре футуристическую бытовую драму «Мы уже здесь». По сценарию, трое мужчин и одна женщина сидят на Марсе, и связи с Землей у них нет. Они разговаривают ни о чем, пытаясь хоть как-то совладать с бесконечным одиночеством. И у одного из них есть страх, фобия: он боится, что его утопят дельфины. На Марсе.
Помню, как пьяно тогда хихикнул кто-то с задних рядов. Я тогда гордилась: мы донесли до людей и трагическое, и комическое. Не для всех, конечно – кто-то и в первых рядах сладко спал, откинувшись на неудобных креслах. Но хотя бы…
Вот и сейчас реплика из пьесы неожиданно вылезла на язык.
Глаза словно обожгло огнем, защипало – на мгновение я ощутила и этот запах того театра, и свои ощущения, и вспомнила все свои реплики… Секунда слабости, ностальгии была грубо прервана Олией.
– Все равно! Ты должна уйти в леса, к оборотням! Не подходить к нашему дому! Не подходить к морю! Ты что, ничего не понимаешь?
Я глубоко вздохнула. Посмотрела ей прямо в глаза и тихо, проникновенно сказала:
– Олия, лапочка, спасибо тебе, конечно, за то, что спасла мне жизнь, но знаешь, что? Иди ты, Олия, в ж..пу.
Возмущенные ведьмы отпрянули.
– Да как ты смеешь?
– Что она себе позволяет?
– Нашей сестре…
– Что?! Что ты сказала?! – это уже Олия, очень возмущенно.
– Повторить?
Я посмотрела на ее красное от злости лицо. Олечка, знала бы ты, как орет наш режиссер! Вот где ужас-то! Ты против него девчонка, хоть и с божественной кровью.
Я печально вздохнула. Скандалить я не люблю, но тут все один к одному.
– Тихо. Олия, успокойся. Пойди в дом, и все остальные тоже.
Это Кадма вышла вперед, надеясь предотвратить скандал. Не-ет уж, я настроена немножечко потрепать вам нервы. Мило улыбнулась Олии и ласково сказала:
– Олечка, – я намеренно исковеркала ее имя, – дай взрослым тетям поговорить. Закрой, будь добра, дверь с той стороны.
Мне показалось, что ее инфаркт разобьет. С невнятным шипением она потянулась к поясу, где висели их ведьминские волшебные ракушки с плетями воды. Но сделать она ничего не успела.
– Иди, Олия. Все остальные – тоже.
Кадма нажала голосом, и ведьмы одна за другой втекли в свой дом.