– Справишься там без меня?
– А… можно?
– Можно. Только не забудь поздравить всех гостей и сказать им, как ценишь их искусство и как это важно для империи.
Ючжитар кивнул. Желание побыть со мной явно боролось в нём с осознанием важности момента, да и возможность в первый раз побыть главным и взрослым без маминого пригляда выглядела уж очень привлекательной.
– Не надо ничего отменять, – сказала я. – Пусть люди отпразднуют. Помогите его величеству подготовиться.
– Можно мы тоже пойдём? – спросила Лиутар, когда императора увели из комнаты. – Матушка, мы вас обязательно завтра утром навестим!
– Конечно, можно. Даже нужно. Все должны видеть, что ничего страшного не случилось, мы готовы принять любые вызовы. Шэйрен, тебе ответственное задание: присмотри за Ючжитаром и, если он что-нибудь забудет, подскажи ему.
– Да, матушка.
Дети вышли, их сменил Кей Гюэ, который первым делом стукнулся лбом об пол:
– Прошу простить неумелого слугу, ваше величество.
– Не стоит. Мы оба знаем, что вы делаете, что можете.
Кей и в самом деле не сидел, сложа руки. Он пристально следил за состоянием дел в столице, наблюдал за гуном Вэнем, пытался внедрить своего человека к Эльмам или купить кого-то, кто уже находился при них. Действовать в Южной империи было куда трудней, чем в Северной, но Кей не терял надежды на успех. Засылая шпионов на юг, он сначала вынужденно, а потом целенаправленно обратил внимание на тех, кто имеет возможность перемещаться между областями и странами. Таковых было немало. Пусть большая часть населения была прикреплена к месту жительства и не могла пересечь границу даже своего уезда без подписанной государственным чиновником подорожной, получить разрешающий документ было куда проще, чем могло показаться. По дорогам странствовали толпы народа: бродячие монахи, торговцы, учёные и их ученики, артисты, перевозчики государственных и частных грузов, посланные с поручениями слуги, паломники, не говоря уж о гонцах и чиновниках всех мастей. И любой из них мог везти тайное письмо или воззвание к противникам существующей власти, то есть меня. Несколько таких посланий Эльма уже было перехвачено, причём посланец мог и не знать, что везёт что-то предосудительное, он просто прихватывал у знакомого, или даже незнакомого попутную почту. Люди охотно оказывали услуги подобного рода, зная, что и сами при случае всегда смогут послать письмо или посылку с оказией.
Я подумывала об организации регулярной почты, но дело было не первой важности, и руки до него всё не доходили. Да и не решит это проблему, тем более учитывая, что многие, особенно поначалу, всё равно будут предпочитать пересылать корреспонденцию по старинке: долго, не очень надёжно, зато бесплатно.
Адресаты Эльмовской корреспонденции вычислялись, с ними проводилась работа: за кем-то устанавливали наблюдение, кого-то допрашивали, кого-то снимали с должности, на которой он мог навредить, и отправляли куда подальше. Кое-кого удавалось и перевербовать. Но сколько писем прошло мимо наших людей, и кто ещё их получил, оставалось только догадываться.
– Меня больше всего удивляет, когда этого… человека успели подбить на покушение. Ведь никто не мог заранее предугадать, что он войдёт в первую четвёрку и благодаря этому окажется рядом со мной!
– Не скажите, ваше величество, – возразил Кей. – Отборочные-то поединки происходили несколько дней, так что к началу состязаний знающие люди уже вполне представляли, кто чего стоит. Конечно, всегда есть место случайности, но шанс, что показавший себя человек выиграет, был высок. Кстати, ещё один из возможных кандидатов в победители позавчера напился и утонул в Чезяне. Моё упущение, я не обратил на это должного внимания, тогда пили многие. А ещё один сегодня утром исчез, не явившись на состязания, и я пока ещё не выяснил, что с ним сталось.
– Понятно… – спрашивать, что могли посулить человеку или чем припугнуть, чтобы заставить пойти на верную смерть, смысла не имело. Даже после стольких лет проживания в этом мире логика местных порой ставила меня в тупик. Вспомнилось, с каким восторгом Шэйрен пересказывал мне историческую байку (и вроде бы вполне правдивую, несколько хроник об этом упоминали), о простолюдине, который пошёл убивать ничего плохого ему не сделавшего сановника, потому что его об этом попросил другой сановник. Без какой-либо выгоды для себя, за одну честь, что ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК обратился с просьбой к рождённому в травах. Всё же мне, прожившей полжизни при какой ни есть, а демократии – коммунизм, впрочем, в этом отношении с демократией вполне солидарен – не понять того восторга и благоговения, который продукты сословного общества испытывают перед вышестоящими. А Шэйрен, дитя местных нравов, увидел в этой истории пример вызывающих восхищение мужества и благородства. Пришлось осторожно указать ему, что всё же не стоит слепо следовать чужим просьбам, сколь бы славен и высокопоставлен не был проситель. Ибо, может статься, что именно он был виноват в конфликте, а убитый как раз правее правого.