Погода была прекрасная, пока Сиэтл не порадовал своей достопримечательностью – проливным дождем. В этот момент все начали суетиться, и то радостно, то встревожено вскликивать. Я не стал торопиться, смотрел на окружающих меня людей, и радовался дождю. Через минуту уже почти никого не было, кроме одной девушки. Она, так же как и я, подняла руки к небу, и радовалась дождю. Это было так неожиданно. Мы смотрели друг на друга и смеялись. После продолжительного смеха, она вдруг обратилась ко мне:
– Я как чувствовала, что сегодня будет дождь, но все равно пришла. Хотела закончить картину. И вот, – показала на мокрый от дождя холст, –закончила.
Она очень легко посмеялась. Такой забавный и звонкий смех, он невольно вызывал на моем лице улыбку. Девушка начала собирать вещи, которые были рассыпаны по земле.
– Давайте, я вам помогу.
– Ох, спасибо. Меня зовут Эмма, – вдруг она протянула мне руку.
– Меня – Дейв.
– Очень приятно!
– Взаимно.
– Дейв, а не хотите ли вы выпить чашечку кофе. А то я живу далековато, а дождь, похоже, не скоро закончится. Здесь рядом есть очень хорошее место.
Сам не ожидая того я согласился. Мы быстро собрали оставшиеся вещи и побежали в сторону кафе. Мы зашли, но все места были заняты, поэтому пришлось сесть за стойку.
– Так, Дейв что вы будете чай или кофе?
– Чай, черный.
– Дайте, пожалуйста, черный чай и кофе Мокка, – попросила Эмма у бариста.
Эмма была художницей, она писала замечательные картины. Меня, как в каком-то роде художника, всегда завораживали ее творения, но еще больше привлекало внимание то, как, и с какой отверженностью, она рисует. Она могла проснуться в два часа ночи и следующие два дня рисовать, забыв обо всем на свете. Каждая картина легко читалась, и я ясно представлял историю героев, и что именно хотела донести Эмма. Но больше всего она любила пейзажи, и я полностью разделял ее любовь, что может быть лучше картин природы, они все уникальны и неповторимы, стоит только оглянуться вокруг и тебе уже хочется все запечатлеть в своей памяти. Это была пейзажная лирика на холсте.
Ее любимым художником был Ги Дессат – известный французский импрессионист. Его городские пейзажи Парижа, заставляли мечтать, что собственно и делала Эмма, она просто бредила Парижем. У нее были книги с картинами Ги Дессата, и многие страницы были протерты до дыр. Она так же, как и Дессат, обожала яркие краски, что в какой-то мере открывало ее с другой более яркой стороны, ведь на самом деле она было достаточно скромной и сдержанной. В ее одежде всегда преобладали постельные или же очень насыщенные неброские тона. Единственное, она никогда не носила черный цвет, объясняя это тем, что этот цвет не несет за собой никакой эмоции. Благодаря ее одежде, я помню каждое ее настроение. Глядя на то, в чем она была одета, я знал, что нужно ей сказать, и как посмотреть. Я обожал ее длинные светло-русые волнистые волосы, которые она чаще всего заплетала в косу, но при этом никогда не завязывала кончик, и коса постепенно расплеталась. Ее серо-голубые глаза меняли свой оттенок в зависимости от ее настроения, а это было очень часто, но я до сих пор помню каждое изменение ее глаз.
Я помню все. Но пока мы просто общались в кафе, как случайные знакомые. Дождь закончился и нам пришлось разойтись. Мне, несомненно, было приятно с ней обещать, но в тот момент я не понял что это особенный человек, и сыграет в моей жизни одну из самых главных ролей.
Также просто как мы встретились, также и расстались. В этот период у меня появилось много работы. В парке я практически не появлялся, и встреча с Эммой осталось случайным, неприметным событием в моей жизни.
Когда завал на работе закончилась, я решил прийти на бывалое место. Вспомнилась встреча с Эммой. У меня появилось какое-то необъяснимое желание поговорить с родственной душей. Я нашел ее, а она встретила меня своей неотразимой улыбкой, и я понял, что она меня узнала. Мне было очень приятно с ней беседовать, я видел ее во второй раз, но мне казалось, что я знаю ее всю свою жизнь. Я никогда не был мистером «Откровенность», но в тот день, я поделился с ней всеми своими переживаниями. Мы проговорили весь день до поздней ночи. Это было начало нашей истории. Уже не было ни одного дня, что б мы не встретились или не созвонились, нашему общению ничего не мешало даже то, что я был старше ее почти на двадцать лет, а точнее семнадцать. Мне с ней было безумно просто. Не приходилось петушиться или быть тем, кем я не был, как с другими женщинами. Я просто был самим собой, также как и она. Темы наших разговоров были неисчерпаемы. Мы начинали говорить об одном, а заканчивали совсем другими темами. Так продолжалось несколько месяцев, пока не пришло осознание того что наши отношения переступили черту.
Однажды мы так увлеклись беседой, что даже не заметили, как наступила ночь, если бы нас не попросили из кафе, то, наверное, и не заметили б. Домой в тот вечер я пришел в поднесенном настроении, и ненароком словил себя на мысли, что я начинаю в ее влюбляться. Эта мысль заставила меня опуститься на землю, ведь я хорошо осознавал, что нам никогда не быть вместе. В тот же вечер я разложил все по полочкам, и принял очень не простое для себя решение, как можно меньше с ней общаться. Я не хотел этого, но я боялся, косых взглядов со стороны, я не выглядел на свой возраст, но мне постоянно казалось, что все вокруг будут меня осуждать. Но самое главное я не хотел, чтоб Эмма чувствовала себя неловко рядом со мной. Молодая, энергичная, она только начинала знакомиться с жизнью, я же уже хорошо с ней был знаком. Поэтому даже то общее что у нас было, не сглаживало тот факт, что «вековая» категория у нас совсем другая.
Несколько дней я не звонил Эмме. Я безумно скучал, но все же не звонил ей. Стоило выдержать время, чтоб мои чувства прошли. Я искренне надеялся, что это всего лишь моя увлеченность и не более. Эмма позвонила первой. Голос ее был встревожен, она решила, что со мной что-то произошло. Я тут же успокоил ее, но всячески пытался избежать встречи. Эмма не отступала и, не выдержав ее настойчивости, я согласился.
Мы договорились встретиться на набережной. Я пришел пораньше, решил немного подумать, пытался собраться с мыслями и придумать, что сказать ей. Но когда подошел, Эмма уже была там. Увидев ее, сердце стало биться сильнее, пульс участился, и мне безумно хотелось ее обнять. Я старался не подавать вида, но мне это плохо удавалось.