Взяв себя в руки, Кейн вернулся в комнату, собрал вещи, взял Джина и вышел из дома.
Возле дома лежали мёртвые дети. Они выглядели как куклы, у которых обрезали нити. Кейн решил обойти всю деревню, но видел всё ту же картину — марионеток без кукловода.
Наконец он зашёл в центр деревни. Всё выглядело прямо как во сне, только вместо пяти эмблем остался лишь пьедестал, а на нём лежал мёртвый паук размером с кисть взрослого человека.
Вспоминая всё, что с ним случилось, Кейн не мог заставить себя засмеяться.
— Вот это меня чуть с ума не свело... — произнес Кейн, а затем его прорвало. Он смеялся, как сумасшедший, звонко и безумно, пока не упал на землю. В позе эмбриона он продолжал истерически смеяться и плакать одновременно. Его разум метался от одной мысли к другой. За что? Почему? Почему этот мир так ненавидит себя самого и его в частности? Чем провинились дети и остальные жители деревни? Чем провинился он сам?
Кейн продолжал смеяться, пока его истерика не стихла. В мертвой деревне больше не было ни звука, кроме безумного смеха одинокого неудачника.
Когда он успокоился, вставать с земли не хотелось. Он просто лег на спину, ощущая, как его тело наполняется приятной пустотой. Эмоции вышли наружу, разум прояснился. Это было странно и приятно. Размышляя обо всём, что случилось за последние пару дней, Кейн поражался собственной выдержке. Он, обычный человек, умудрился пережить столько ужасов.
Лёжа на земле, он вспомнил о Джине. Тот был его единственным советником в этом безумии. Именно благодаря Джину он знал о богах. Именно Джин объяснил ему то, чего он не мог понять сам.
— Джин, ты здесь? — позвал он.
— Успокоился? — раздался спокойный голос в ответ.
— Да, иногда нужно просто выпустить пар.
— Странный у тебя способ это делать, — с лёгкой иронией заметил Джин.
Кейн не стал спорить, а просто продолжил разговор:
— Ты знаешь, что это было? Почему обычный паук стал таким монстром?
Воспоминание о ночном кошмаре заставило его вздрогнуть.
— Помнишь, я рассказывал тебе о мёртвых богах? — спросил Джин.
— Да, помню.
— Всё это случилось потому, что с появлением порчи обычный паук получил то, чего ему не следовало. Он обезумел и превратился в монстра с частью сил одного из богов.
Кейн задумался.
— Бога? — скептически уточнил он.
Если это была сила бога, то почему он, простой человек, смог убить это существо?
— Да, это была сила бога. Но лишь малая её часть, причём в руках безумного создания. Поэтому она и показалась тебе слабой.
Кейн согласился с этим. В конце концов, если дать огромную силу слабому, не научив его ею пользоваться, он всё равно останется слабаком.
— Но не вздумай недооценивать силу бога, — добавил Джин. — Если бы этот монстр обладал интеллектом, ты бы не смог его победить.
Эти слова заставили Кейна вновь почувствовать себя крошечным и ничтожным. Он просто человек. И не более.
— Какого бога он представлял? — спросил Кейн с любопытством.
— Бога сна, тьмы и смерти. Его домены связаны с этими аспектами. Паук получил часть силы из домена сна.
Слова Джина не удивили Кейна. Он просто принял их. Что ему мёртвый бог, если он только что убил паука с его божественной силой? Эта мысль подняла ему настроение, и на его лице появилась расслабленная улыбка.
— Слушай, Джин, а почему вообще это всё произошло? Почему мир так изменился?
Ответ Джина был коротким и полным грусти:
— Потому что мы проиграли.
— Проиграли?
— Да. Мистические явления существовали и до катастрофы, но они были скрыты от обычных людей. После нашей потери всё изменилось. Земля покрылась порчей, а тех, кто её сдерживал, больше не осталось.
Кейн слушал молча.
— Можно ли это исправить? — наконец спросил он с надеждой.
— Да. И твоё путешествие домой — один из способов.
Слова Джина сбили его с толку. Как его желание попасть домой может исправить мир?
— О чём ты говоришь? Как мой путь домой должен всё исправить?
Пока Джин молчал, Кейн пытался сам найти ответ. Чем больше он думал, тем яснее понимал: его желание вернуться домой странно. С чего вдруг он так рвётся туда? Раньше он не бросил бы всё и не рискнул жизнью без весомой причины.
Джин заметил, как изменилось его выражение лица.
— Что? Что-то понял? — спросил он с лёгким озорством.
— Да. Я не понимаю, откуда у меня такая сильная тяга домой. Обычно я бы так себя не вёл.