В народе обычно говорят, что понедельник день тяжёлый. Так вот, отныне один конкретный житель дома № 9 по улице Кирова в Минске брался утверждать, что воскресенье тоже может быть отнюдь не лёгким. И употреблённая намедни за ужином не пьянства для здоровья ради стопочка-другая только-только появившейся в продаже «Столичной» отнюдь не была тому основной причиной.
— Всё, всё, что нажито непосильным трудом, всё пропало! — держась обеими руками за трещащую голову, откровенно стенал всё ещё Дмитрий, но уже более не Павлович.
Не Павловичем он себя осознал сразу же, как только очнулся от жуткой головной боли, причиной возникновения которой являлось заселение нового сознания в тело, где и так уже имелось своё собственное. Только вот оно никак не ожидало нападения на свою «вотчину», отчего не успело оказать какого-либо сопротивления «вторженцу» и оказалось попросту раздавлено тем «Я», что принадлежало пенсионеру Григорьеву.
Но если одно «Я» полностью заместило собой другое «Я», то вот память двух людей наложилась друг на друга, отчего мозг и начал подавать «сигналы бедствия» в силу своей резкой перегрузки. И пока перемешавшаяся в один общий коктейль информация потихоньку «оседала на дно», да сызнова раскладывалась по полочкам памяти, он скрипел зубами, вертясь в своей постели, пока, наконец, не выдал крылатую фразу, чем и разбудил спящую под боком женщину.
— Что такое, Дима? — навис над ним едва различимый в темноте ночи силуэт супруги занятого «вторженцем» тела. — Тебе плохо?
— Да, — только и прохрипел в ответ Григорьев, поскольку, помимо непосредственно самой сильнейшей головной боли, испытывал откровенный страх и ужас от осознания того, куда, когда и в кого забросило его сознание.
— Голова болит? — меж тем участливо уточнила местная «хранительница домашнего очага».
— Да, — столь же немногословно подтвердил он её предположение, продолжая сжимать руками гудящий «чугунок».
— Сейчас. Подожди немного. Пирамидона[1] тебе дам. Ещё польского производства! Удалось найти в одной аптеке, когда мы были в Белостоке, — тут же засуетилась женщина и, прошуршав откидываемым в сторону одеялом, направилась к письменному столу, чтобы включить настольную лампу.
В отличие от многих прочих, они проживали с немалым комфортом и в немалом достатке. Что было немудрено, учитывая высокую должность главы семьи. И электричество в их квартире не просто имелось. Оно имелось всегда! Хоть днём, хоть ночью. Потому поиск лекарства продолжился под светом электрической лампочки, а не той же свечи, к примеру.
Приняв же найденное в аптечке болеутоляющее, Дмитрий под тихие и успокаивающие причитания «жены» полежал с полчаса в кровати, после чего всё же нашёл в себе силы, чтобы подняться и добрести до ванной комнаты. Где и сунул свою уже не гудящую, но всё ещё тяжёлую голову под струю бодрящей холодной воды.
— Три книги! Целых три книги я посвятил привнесению тобой в армию кардинальных изменений, чтобы подойти к неизбежной войне во всеоружии! — обратился бывший гражданин Григорьев Дмитрий Павлович к смотрящему на него из небольшого зеркальца отражению, в котором легко можно было опознать Павлова Дмитрия Григорьевича. Того самого Павлова — генерала армии, который за первые же 7 дней боёв Великой Отечественной войны умудрился потерять половину всех находящихся под его управлением войск. — А теперь оказывается, что ничего этого нет и в помине! Просто нет! Все мои труды насмарку! И какими ещё словами возможно охарактеризовать подобное, кроме как сказочным свинством? Да никакими! Сказочное свинство и есть! — сам же спросил, сам же и ответил он, прежде чем вновь сунуть свою бритую наголо голову под струю ледяной воды.
Да, в том самом последнем в его прежней жизни фантастическом цикле, которому уже не суждено было оказаться завершённым, он выбрал в качестве главного героя своего произведения именно этого неоднозначного исторического персонажа.
С одной стороны, генерал армии Павлов относился к числу тех представителей высшего командования РККА, кто хоть в какой-то мере получил соответствующее академическое военное образование, в отличие от того же будущего маршала Жукова, к примеру. Да и личный боевой опыт имел уже немалый. В том числе в плане массового применения новейших типов вооружения.
С другой же стороны, можно было смело утверждать, что полнейший и весьма быстрый разгром войск вверенного именно его заботам военного округа впоследствии позволил немцам захватить с куда меньшим напряжением сил территорию УССР и прибалтийских республик Союза. Ведь, нанеси он грамотно подготовленные фланговые удары по сильно вырвавшимся вперед моторизованным и танковым частям вермахта, те могли быть даже уничтожены в конечном итоге, оставшись совершенно без всякого снабжения. А подобные грандиозные потери в самом начале войны стали бы для немцев откровенно фатальными. Их производственные мощности просто не успели бы за два-три месяца восполнить столь великие потери в той же бронетехнике. А там уже и зимние морозы были не за горами.