— Да-а-а-а, — протянул Мерецков. — Немцам мы сейчас много чего дозволяем. Вот и наглеют в край. Сколько там нарушений воздушного пространства с их стороны произошло в твоём округе в последнее время?
— В целом с начала этого года под полторы сотни инцидентов наберётся. Но очень сильно тревожит то, что с треть из них — почти полсотни случаев, произошли за последние две недели. И это только официально зафиксированных — по которым были составлены рапорта! — едва сдержался генерал армии, чтобы не швырнуть перьевую ручку на стол. — Ничего не стесняясь, вынюхивают вообще всё! По головам практически ходят! В штабах немецких армий, небось, лучше нас уже знают, сколько, где и чего лежит на наших складах, а также где какая из наших частей квартирует. И ведь даже пальцем трогать их нельзя!
Тут Дмитрий Григорьевич слегка преувеличивал. Обстреливать немецкие самолёты действительно было строжайше запрещено с самого-самого верха. И не просто запрещено, а под страхом смертной казни! Но вот выдавливать их за пределы советской границы силами истребителей — дозволялось. Так что наиболее подготовленные лётчики то и дело взмывали в небо с приграничных аэродромов, чтобы буквально корпусами своих машин преграждать путь германским самолётам-разведчикам и угрозой столкновения в воздухе спроваживать те за пределы родины.
Иной раз кого-то из них даже принуждали к посадке на советских аэродромах, беря в этакую коробочку всем звеном. Однако ни к чему хорошему подобное, зачастую, не приводило. Немцев, успевавших по пути избавиться от разведывательной аппаратуры, попросту выбрасывая ту за борт, приходилось отпускать с нижайшими извинениями, а советским пилотам иногда даже объявляли устный выговор за превышение полномочий — тут всё зависело от степени личной дурости сотрудника государственной безопасности, прибывающего разбираться с очередным подобным инцидентом.
И о каком моральном или же боевом духе своих лётчиков можно было говорить в таких реалиях, если их же самих порой и наказывали за самую верную службу? Люди, конечно, терпели. Ничего иного им попросту не оставалось делать. Но у каждого имелся свой предел. Потому не было ничего удивительного в том, что во многих авиационных частях подавляющее большинство краскомов с каждым новым днём всё больше и больше начинали нести службу спустя рукава. Ведь за не перехваченный немецкий самолёт ругали куда меньше, нежели за перехваченный и принудительно посаженный. Стало быть, и стеречь небо страны можно было наплевательски, заодно сберегая моторесурс авиационных двигателей и дефицитное топливо.
— Готовятся, — повертев головой вокруг и, убедившись, что никто их не услышит, заместитель наркома обороны подвинулся чуть поближе к Павлову и, проникновенно посмотрев тому в глаза, произнёс лишь одно единственное слово. Говорить что-то большее он банально опасался, поскольку и так уже изрядно получил по шапке именно за подобные мысли и настроения о неизбежности скорого начала войны.
— Угу, — согласно прикрыл тот глаза. — Ты, Кирилл Афанасьевич, человек въедливый. Понимающий, — выделил данное слово интонацией командующий ЗОВО. — Потому прошу тебя, помоги. Меня на всё сразу не хватает. А ты и сам видишь, что тут творится, — мотнул он подбородком в сторону окна, за которым до сих пор что-то коптило в небо чёрным дымом. — Самому мне пока никуда не вырваться надолго. Особенно теперь, учитывая всё произошедшее. Тогда как дело делать надо.
Как ему уже успели предварительно доложить, помимо экипажа и пассажиров Ju-52, погибших в полном составе, были обнаружены и идентифицированы уже 5 трупов советских лётчиков и техников. Ещё 12 человек получили ранения разной степени тяжести — в основном ожоги, и были срочно отправлены в ближайший госпиталь. А метрах в трёхстах от аэровокзала заканчивали тушить остатки 7 полностью сгоревших самолётов.
Из-за слишком близкого расположения друг к другу, помимо двух вспыхнувших первыми истребителей, оказались потеряны с концами ещё 4 боевые машины 184 ИАП. Ну и сам виновник всего произошедшего, конечно, тоже был добавлен в общий счёт. Счёт, который, впрочем, не заканчивался лишь безвозвратно потерянной техникой. Ещё полдесятка И-16 получили различные повреждения и требовали ремонта планеров. То есть данный инцидент стоил потери почти половины машин, имевшихся в новоформируемом полку истребителей. Что выглядело очень плохо, как воочию, так и на бумаге.
Пусть эти «ишачки», поступившие на вооружение ещё лет 5 назад, и считались уже совсем старенькими, даже для них Дмитрий Григорьевич собирался подобрать подходящую роль в грядущей битве за небо Белоруссии.