— Слушаюсь, товарищ генерал армии, — первым взял слово генерал-майор Семёнов. — Исходя из поставленных перед нами задач и в соответствии с заявленными условиями, мы, помимо превентивного выдвижения частей 1-го эшелона на оборонительные позиции в районы УР-ов, предлагаем создать несколько узлов глубокоэшелонированной противотанковой обороны, которые смогут купировать вражеские танковые прорывы в наш оперативный тыл. — Даже после того, как днём ранее силы «красных» оказались разгромлены из-за попадания в несколько огромных котлов, никто в оперативном отделе даже не помыслил о необходимости скорейшего отвода основных частей подальше от границы.
Не то чтобы они не понимали необходимости подобного шага. Вовсе нет. Головастых умников в штабе ЗОВО хватало. Просто никто не решился взять на себя роль «паникёра», не верующего в мощь и силу Красной Армии.
Все до единого побоялись даже теоретически предположить, что противник сможет ступить своими основными силами на советскую землю и вести боевые действия не в соответствии с постулатами из года в год продуцируемыми в армию со стороны Кремля — то есть ведение войны на чужой территории и малой кровью.
Чего, собственно, и опасался Дмитрий Григорьевич. Даже находясь на пороге войны, краскомы куда больше страшились кары со стороны государственного репрессивного аппарата, нежели потенциальных огромных потерь вверенных им войск.
Вместо того чтобы взглянуть в глаза реальности, они стыдливо отводили свой взор в сторону и следовали «линии партии», даже если эта самая линия вела их чётко к краю пропасти. Слишком уж сильно заигравшиеся в «игру престолов» партийные бонзы запугали весь «служивый люд», отчего представители последнего попросту страшились исполнять свой воинский долг так, как должно, а не как того требовали популистские лозунги. Даже если речь шла о теоретических изысканиях — как это происходило сейчас. Что уж было говорить о практике!
И сам Павлов вплоть до своего «обновления» тоже выступал в роли точно такого же «страуса».
На самом деле всё он видел, всё он понимал. Но, закрывал глаза и делал вид, что ничего такого не происходит, ибо такому «слепцу» жить становилось несколько легче, а, главное — дольше.
Теперь же заменившему его человеку предстояло совершить натуральное чудо, дабы исправить хоть что-то, хоть как-то, хоть где-то. Ведь спасти всех и везде он более даже не мечтал — понимал, что сложившаяся система просто не позволит ему осуществить все потребные действа.
— Ну, ну, — с трудом сдержавшись, чтобы тут же не начать топать ногами и кричать на повторяющих всё те же ошибки штабных работников, генерал армии одним жестом предложил докладчику продолжить развивать высказанную мысль.
— Первый такой оборонительный узел должен опираться на Кобрин. Второй — следует устроить на подступах к Пружанам. Третий же выстраивать у Ошмян. — Водя указкой по карте, испещрённой многочисленными пометками, Семёнов принялся давать краткие пояснения.
Три этих населённых пункта были выбраны отнюдь не просто так. За исключением разве что Ошмян, расположенных как раз на границе с Литовской ССР и потому являвшихся первым городком БССР, к которому могли выйти немцы, двигаясь по шоссе Вильнюс-Минск.
Остальные же два…
Мало того, что в них сходились главные шоссейные дороги, ведущие от Бреста в сторону Минска и не только Минска, по которым моторизованные силы немцев и собирались совершить марш-бросок, так ещё в Пружанах с Кобрином располагались огромные склады, вокруг них было размещено несколько действующих аэродромов, а в лесах близ Кобрина вдобавок скрывался оборудованный всем необходимым запасной командный пункт 4-й армии! И бросать всё это добро без боя никто не позволил себе даже в мыслях. Никто, за исключением самого Павлова.
— Вижу, — кивнул командующий, стоило только докладчику сделать паузу. — Допустим, тем самым вы перекроете главные шоссейные дороги, ведущие, как к Минску, так и далее в наш тыл, вплоть до Гомеля со Смоленском, — немалое такое зерно логики в указанном действии действительно имелось. Если бы не многочисленные «но». — Но какие силы вы предполагаете применить для реализации своего плана? Тут ведь один Кобринско-Пружанский фронт растянется, как минимум, на 80 километров!