— А ты дальше читай, дальше, — помахал рукой Кирилл Афанасьевич, как бы призывая собеседника к осуществлению этого действа. — Там ещё про авиационное вооружение и организацию связи отчёты будут. Сам увидишь, катастрофа это или нет.
— Пулемёты намертво клинит? — с немалым удивлением воззрился на своего собеседника командующий ЗОВО, стоило ему только вновь углубиться в представленный его вниманию текст.
— Так и есть, — только и сделал, что покивал тот в ответ московский проверяющий. — У тебя, оказывается, почти на половине И-16 и И-153 пулемёты совершенно выработали свой ресурс и требуют скорейшей замены, либо же капитального ремонта в профильных мастерских. Как меня уверяли пилоты на местах, одну-две коротких очереди они ещё выдерживают, но после замолкают, что ты с ними ни делай. И вернуть оружию хоть какую-то боеспособность становится возможным только на земле после его полной разборки. А на новейшие Як-1 пушки вовсе не установлены. Тогда как пушка — их основное вооружение! Плюс полсотни МиГ-ов страдают от дефекта синхронизаторов и потому вовсе не могут применять своё стрелковое вооружение.
Последние два факта командующий ЗОВО уже знал и потому лишь слегка поморщился при очередном их упоминании, тогда как информация по его основным истребителям оказалась очень неприятным сюрпризом. Мало того, что свыше сотни «Ишачков» и «Чаек» требовали ремонта, а потому их уже пришлось вычеркнуть из списка «делегации по встрече немцев», так ещё сверх того почти три сотни из числа оставшихся машин в самый неподходящий момент грозили статься безоружными перед лицом противника. То-то в будущем писали о массовом характере таранных ударов со стороны советских лётчиков в первый день войны. А куда им было деваться-то с отказавшим вооружением?
— Этого ещё не хватало! И что мне со всем этим прикажешь делать? — с какой-то скрытой надеждой воззрился на своего гостя Павлов. В его пухнущую от обилия проблем и всевозможной информации голову пока ничего путного не пришло для исправления сложившегося положения. Потому и обратился за советом. Ну а вдруг чего дельного скажут!
— Сам знаешь, что я тебе по этому поводу вообще ничего приказать не могу, — тут же поспешил отбояриться от чужих забот Мерецков. У него своих хватало с избытком. — Это твой округ, твои архаровцы, твоя техника вот сам и решай, как и кого наказывать за сокрытие столь важных сведений. Что же касается вооружения — да просто прикажи демонтировать его и отправить в мастерские. Делов-то! Странно, что никто из твоих авиаторов раньше этого не сделал.
Вот после этих слов Дмитрию Григорьевичу стало понятно, откуда в будущем мог пойти слух о массовом характере преступного разоружения советских истребителей за пару дней до начала войны. Проблему-то действительно требовалось решать и тот, прежний, Павлов, не обладающий его нынешними знаниями, вполне себе мог отдать соответствующий приказ командующему ВВС ЗОВО. А что? Логично же было предположить такой исход, коли точных сведений не сохранилось!
Правда, нынешний Павлов уж точно ничего подобного не собирался осуществлять, поскольку уже имел определённое представление о том, как с наилучшей пользой применить те или иные боевые самолёты, что находились под его рукой. Так что многим из них пулемёты могли вовсе не понадобиться в их грядущем славном, но коротком боевом пути.
— Допустим, — чтобы не терять зря время на обмусоливание вопроса вооружения, хозяин кабинета принялся внимательно изучать черновик следующего пункта рапорта. — А что ты там говорил про связь?
— А её у твоей авиации, считай, что вовсе нет, — развёл руками заместитель наркома. — Там, конечно, много чего написано канцелярским языком, — махнул он рукой в сторону папки. — Но если объяснять всё в двух словах, то в ВВС твоего округа имеется всего четыре краскома, умеющих грамотно эксплуатировать и обслуживать радиостанции дивизионного уровня. То есть с двумя дивизиями из шести существующих ты из своего штаба вовсе не сможешь наладить связь по рации, как не смогут её наладить и командующие твоих армий. Про три только-только формируемых истребительных авиадивизии — вообще промолчу. У них и радиостанций-то потребных нет, не то что самих связистов.
— Мрак, — тяжело выдохнул Дмитрий Григорьевич, лишь в самый последний момент заменив желающее вырваться слово не матерным.