Именно с ним Павлов где-то с год назад по пьяной лавочке имел застольный разговор, из-за которого их обоих могли поставить к стенке без всякого суда и следствия. А после следствия с судом — тем более. Что называется, Тухачевский и компания были расстреляны, но их дело продолжило жить. Вот и Мерецков в тот раз вывел Павлова на озвучивание мысли, что руководить Советским Союзом вполне себе могли бы и другие люди — не те, кто управлял страной сейчас. Мол, хуже бы от этого точно не стало. Но совершенно точно кое-кому конкретному стало бы куда как лучше житься.
Что, с одной стороны, граничило с предательством. Ведь, по сути, тогда они вели речь о военном перевороте. А, как известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
С другой же стороны, именно Кирилл Афанасьевич был одним из тех немногих, кто нашёл в себе смелость назвать все вещи своими именами и лично заявить Сталину о неминуемом нападении немцев в 1941 году. За что и поплатился тут же своей прежней должностью начальника Генерального штаба. Но хоть за решётку не отправили за «лживый поклёп», ограничившись солидным понижением в иерархии военных. И то хлеб!
— Здравствуй, Дмитрий Григорьевич, — на правах «нежданного гостя» первым поприветствовал прибывшего Павлова его старый знакомец. — Ты уж извини, что не даю тебе отдохнуть в законный выходной. Но, сам понимаешь, служба такая.
— Здравствуй, Кирилл Афанасьевич, — крепко пожал протянутую руку командующий округа. — Да какие меж нами могут быть обиды! Всё же одно дело делаем! Родину защищаем! Каждый на своём посту и в меру сил, — выдал он для находящихся поблизости лишних ушей. После чего уточнил, — Кого на сей раз прибыл проверять?
Вот что отличало Мерецкова от многих и многих так это готовность влезть своим собственным носом в каждый пыльный угол при выполнении своих служебных обязанностей. Он не просто сидел в Москве, отдавая команды на проверку тех или иных частей и соединений. Нет, каждый раз заместитель наркома лично наведывался в тот или иной округ, а потом и в конкретные воинские части или в полевые лагеря. Так что в этом плане являлся весьма достойным проверяющим. Во всяком случае, не занимался шапкозакидательством, чем грешили действительно очень многие краскомы даже низового звена.
И всё бы с его этими поездками было неплохо, если бы проводимые им проверки действительно приводили к исправлению, если не всех, то подавляющего большинства выявленных недостатков! Однако ситуация в стране вообще и в армии в частности складывалась таким образом, что надеяться на последнее не приходилось совершенно.
У Советского Союза и Красной Армии, как его неотъемлемой части, банально не имелось ни людских, ни технических ресурсов, чтобы споро исправить складывающуюся негативную тенденцию. Политруков — и тех ежемесячно пачками вышвыривали вон из армии пинком под зад за пьянство и моральное разложение. Политруков! Тех, кто должен был непрестанно демонстрировать личный пример красноармейцам и следить зорким соколом за политической благонадёжностью краскомов! Что уж в складывающихся реалиях было говорить обо всех прочих военнослужащих, особенно имевших перед собой такой пример для подражания!
Тот же Георгий Константинович Жуков, ещё во времена своего бытия заместителем командующего, а после и командующим одного из военных округов, каждый раз хватался за голову, когда речь заходила о призыве с гражданки очередного контингента будущих красноармейцев, поскольку это мигом приводило к полнейшей потери боеспособности подавляющей части полков и дивизий.
Учитывая тот факт, что в стране лишь 3-й год как существовала призывная система комплектования войск новобранцами, гражданская вольница в армии до сих пор довлела над армейским порядком и даже активно распространялась на командиров вместо того, чтобы подавляться ими.
Многие краскомы в силу неспособности навести порядок в своих подразделениях и, видя, что их команды, приказы и действия совершенно игнорируются новичками, а также что к разлагающему поведению оных активно подтягиваются старослужащие, банально теряли чувство уверенности в себе и в армии.
И с каждым годом ситуация в этом плане накалялась всё больше и больше, отчего в июле 1940 года пришлось даже срочно издавать приказ о формировании отдельных дисциплинарных батальонов, в которые направлялись на исправление совсем уж буйные и невменяемые дебоширы.
Причём таких батальонов менее чем за год существования приказа пришлось создать аж несколько десятков — столь много оказалось «претендентов» на занятие места именно в них. На две стрелковые дивизии народу бы хватило!