– Уйди, мелюзга! – рявкнул отец и с размаху, наотмашь ударил Анну по лицу.
Удар был сильным, тяжелым. Её раньше никогда не били, так что она даже не ожидала, не успела прикрыться. В ушах девочки мгновенно зазвенело, перед глазами всё поплыло, и она отлетела к стене. В ту же секунду мама, что всегда защищала меня как-то страшно, по-звериному вскрикнула. В ней будто что-то надломилось даже взгляд стал иным пугающим. Пока отец тяжело дыша нависал над упавшей дочерью, мама схватила первое что попалось под руку. На затылок отца со всей силы обрушилась стеклянная банка с закаткой.
Стекло с оглушительным звуком разлетелось на куски. Отец захрипел, его грузное тело неестественно дёрнулось. Один из крупных, острых осколков от удара глубоко вонзился ему прямо в шею. В следующую секунду всё вокруг залило тёмной, густой кровью. Отец тяжело, словно мешок, рухнул прямо рядом с Анной, мгновенно затихая.
По середине квартиры стояла обезумевшая мама, она судорожно дышала, держа в руках оставшиеся осколки стекла. На её лице был дикий, первобытный шок от содеянного. Отдышавшись, она бросила осколки на пол и повернулась к Анне.
— Доченька иди в комнату, мама приведёт папу в порядок.
Анне говорить много раз не нужно было: она испуганно побежала в знакомую спальню и заперлась. Сердце бешено билось, но Анна не чувствовала ни страха, ни ненависти, ни сожаления — она ощущала лишь странную пустоту в груди. Слёзы текли по её щекам, но не потому, что хотелось плакать. Анна не понимала, что с ней происходит и не понимала, что сделала её мать.
Прижавшись ухом к двери, она слушала, что происходило в гостиной, хоть и слышно было плохо. Руки сжимали новую игрушку. Только сейчас она обратила на неё внимание: мишка был всё ещё прикреплён пластиковыми хомутами к картонной упаковке.
Анна медленно сползла по двери на пол, не выпуская его из рук. Из гостиной доносились странные звуки: тяжелое шуршание, будто что-то волокли по ковру, и резкий запах хлорки, который начал пробиваться даже сквозь щели запертой двери. Она посмотрела на Мишку. Его стеклянные глаза-бусины смотрели на неё с безразличным дружелюбием. Он был здесь в безопасности, но всё ещё пленник своей коробки. Пластиковые хомуты так туго перетягивали его лапы и шею, что мех в этих местах примялся, образуя глубокие борозды. Это до смешного напомнило ей себя сейчас, в собственном столь неприятном сне Анна не могла контролировать свои действия будто в ловушке.
Анна начала ковырять ногтям жестокий пластик. Ей казалось, что, если она не освободит его прямо сейчас она задохнётся вместе с ним. Хомуты поддавались тяжело, но даже их было возможно оторвать. В тишине звук её собственного дыхания, смешивался со звуками уборки в гостиной. Мама сказала, что «приведёт папу в порядок, но Анна знала — порядок больше не наступит. Конечно, ей не было жаль отца, но убийство — грех. Грех что ляжет на плечи матери и останется ли она с ним в порядке было неизвестно.
— Всё можешь выходить, — неожиданно произнесла мама.
Анна открыла дверь и осмотрелась, всё было довольно чисто. Она не знала точно сколько прошло времени, но на улице уже расцветало и лучи солнца, проникающие в помещение, ползли по полу, открывая блестящий от воды чистый пол. Тела больше не было и что она с ним сделала Анна не знала.
— Мама, где папа?
— Он, чувствовал себя плохо, так что я ему помогла уйти. — она подошла к дочери и обняла её.
Объятия её были тёплыми и крепкими, будто она никогда не отпустит Анну. Она лишь ненадолго прикрыла глаза, чтобы утонуть в этом чувстве защищённости, как и впрямь утонула. Анна будто парила в плотном пространстве, в окружении тысячи зеркал. Только вот в них было не отражение девушки, а изображения. Картины были словно отголосками прошлого, которого она не помнила, такие знакомые, но одновременно далёкие.
Анна не могла поверить самой себе, ведь такого просто не могло быть: она всегда жила в городе Х, но тем не менее это точно были её воспоминания. То, что казалось лишь странным сном, став таким знакомым, испугало её. Не так страшно наблюдать за чем-то, нежели быть его участником.