С каждым новым зеркалом образ матери тускнел, он был всё также отчётлив, но зеркала, словно отражение её души, показывали само отношение Анны к кому-то. Долгожданная свобода обернулась новой клеткой. Мать изменилась до неузнаваемости, и эта перемена стала ядом для них обеих.
— Ты, наверное, считаешь меня монстром? — раздался мамин голос из зазеркалья, он был полон скрытой горечи.
Анна вздохнула. Аня из сна считала маму не монстром, а героем, что спас её. Она считала, что та говорит и делает только правильные вещи, такой была мама в глазах Ани. Но Анна как взрослая в теле ребёнка понимала, что это неправильно и рано или поздно это выльется в катастрофу. Если бы она могла достучаться до них, если бы она могла контролировать свои действия, если бы всё это не было лишь сном, то Анна бы точно лично отвела бы их к психотерапевту. Боюсь, психолог здесь бы уже не помог.
Когда зеркала прекратили появляться, они разбились на тысячу мелких осколков, создавая совершенно новое окружение. Анна оказалась в известном ей помещении, нет, скорее в кабинете. Она видела эту школьную форму, что была надета на ребятах вокруг неё, в одном из зеркал. Анна сидела посреди класса, за деревянной партой и таким же неудобным деревянным стулом, в руках у неё был карандаш. Она что-то до этого рисовала на кусочке бумажки.
Рисовать она и впрямь очень любила, этот процесс всегда её успокаивал. Её рисунки были яркими и красивыми, совсем не как этот. Кролик был таким милым, но зажатым, будто оказался в ловушке. Такой не должен быть на таком клочке бумажки, его надо выпустить на свободу, нарисовать, например, поляну, но в пенале кроме карандаша и сгрызенной ручки ничего не было. К ней подошли какие-то девушки, скорее всего её одноклассницы, они сели напротив неё.
— Ну что решила уже куда будешь поступать?
«Точно это был последний год в школе» подумала Анна, но куда она будет поступать было решать не ей и поступит ли она вообще. Её мама не хотела с ней разлучаться. Она видела это в зеркале, видела с каким отчаянием она постоянно просила не уходить от неё, что мир без неё опасен. Анна всё понимала, но не могла бросить свою мать, как бы ей ни хотелось у неё ещё не хватало решимости на это. Но даже так смотря на рисунок, ей хотелось сказать желание в своём сердце
— Хочу поступить на художественное отделение.
Но голос Анны не дошёл до них, она повернулась и увидела абсолютно такую же картину, девушка похожая на неё сказала им: «Не знаю, я не решила». Другая Анна повернулась к ней и посмотрела укоризненным взглядом, будто приказывая, не говорить подобной чепухи.
— Ань, ты чего?
Она повернулась обратно к девочкам.
— Всё в порядке, я не решила куда поступать.
— Ох, ну надо быстрее решать, вот я думаю…
Их голоса потускнели в ушах звенело было так больно, что она зажмурилась, сквозь шум прорывались обрывки маминых фраз «А как же я? Неужели ты оставишь меня? Но я единственная кто может защитить тебя! Единственная кто любит!»
— Ты меня слышишь, ты не можешь уйти! Зря я тебя не перевела на домашнее обучение!
Женщина, что кричала в моей голове, моля не уходить, обняла меня.
— Анна!
***
Анна обреченно взглянула на часы, она проснулась сегодня позднее чем обычно. Встав с постели, Анна попыталась выполнить свои обычные утренние дела, но почему-то у неё совсем не было на это сил. Время поджимало, так что она впервые осознанно отказалась от утреннего распорядка, узнай это кто-то посчитал бы сумасшедшей, ведь повтор одного и того же здесь было в порядке вещей.
С самого утра Анна чувствовала себя странно, мысли всё время возвращались ко сну. Сначала ей казалось, что это просто бессмысленно, но как часто людям снятся столь реалистичные хоть и странные сны, с продолжением.
— Та женщина, назвала девушку Анной, меня зовут также, но главное у меня есть ощущение, что всё это было мне уже знакомым… — Девушка прикрыла лицо руками, приходя в себя. — Могли ли это быть моими воспоминаниями? Нет быть такого не может, я всегда жила здесь или же... Ладно подумаю об этом потом.
Анна настолько погрузилась в свои мысли, что не замечала ничего вокруг. Очнулась, только когда поняла, что положила в чай уже четыре ложки сахара вместо привычных двух, а кипяток льёт не в стакан, а в сахарницу. Крышка от неё одиноко стояла на полке вместе со стаканом.