— Вроде бы всё, как всегда, естественно будет холодно, зима же.
— Ммм, возможно...
Анна задумалось обо всём что было в последнее время. Прохладный ветер отрезвлял и настораживал, будто это место после этих странных снов и появившихся сомнений, пытался удержать её здесь. Уверить в том, что странности лишь плод воображения, навеянные снами и чужими словами.
Из мыслей вывел её Герман, он осторожно взял её под руку, ведя вдоль невысоких заборов. Его внимательность и то, как он придерживал её, убаюкивали страх, создавая спасительную иллюзию абсолютной защиты. Анна на короткое мгновение позабыла о пустых глазах существа в её прихожей. Это не означало что она ему доверяла, нет возможно теперь Анна могла доверять только себе, но она также не могла полностью исключать тот факт, что перед ней может быть обычный человек.
— Спасибо, что вытащил меня, — произнесла Анна, понимая, что, если бы он не пришёл так вовремя она бы осталось с “Беллой” на едине. — В доме стало как-то... тесно.
— Я чувствую такие вещи, — Герман остановился у старой липы, чьи ветви свисали над тропинкой.
Он повернулся к ней, и в свете тусклого уличного фонаря его лицо казалось необычайно мягким, почти родным. Всё же они были соседями и часто виделись особенно раньше, когда его раздражающая идеальность ей нравилась. Он протянул руку и аккуратно поправил воротник её куртки, его пальцы на секунду коснулись шеи, оставив после себя горячий след.
— Ты ведь доверяешь мне, Анна? — в его голосе прозвучала мягкая, почти бархатная просьба, от которой сердце предательски пропустило удар.
Анна почувствовала, как по телу пробежала легкая дрожь, но не от холодного ветра, а от того, насколько интимным стал их разговор. Насколько не позволительной казалась ей близость между ними. Он смотрел на неё с тем самым искренним взглядом, который когда-то почти смог её покорить. Но не тогда ни сейчас давать ему надежду Анна не собиралась, она сама не понимала почему, но что-то в нём всегда её настораживало. Ей не была противна его близость, но и довериться ему она не могла.
Возможно, из-за того, что они долго стояли молча, смотря друг на друга, Герман посчитал это молчаливым согласием. Когда он неожиданно наклонился, Анна на мгновение оцепенела, не успев среагировать, и их губы встретились в поцелуе. Всё в этом моменте было слишком осязаемым: вкус его гигиенической помады, покалывание щетины, прерывистое дыхание, выдающее его волнение. Было слишком всё реалистично, и одновременно не естественно, будто она оказалась в ловушке, сколько бы ни пыталась Анна сопротивляться его тело не могло даже пошевелиться. Сначала его руки лишь осторожно обнимали её за талию, но чем дольше длился поцелуй, тем отчетливее становилась его настойчивость. Что ещё более странно, яркие ощутимые прикосновения касались её щёк. Когда он наконец отстранился, Анна смогла вдохнуть полной грудью и взяв себя в руки оттолкнула его.
— Что ты делаешь? — выдохнула она, отступая на несколько шагов назад. Голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы.
В голове всё перемешалось: деликатность Германа, которую она знала годами, никак не вязалась с тем жадным напором, который она только что ощутила. Анна прижала руку к щеке — там, где его пальцы только что касались кожи, осталось странное, почти болезненное покалывание. После резкого толчка между ними повисла тяжелая, густая тишина. Герман не пытался подойти снова или оправдаться; он лишь медленно опустил руки, принимая дистанцию, которую она установила. Анна ждала чего угодно — извинений, гнева, новых слов о доверии — но он просто кивнул, словно зафиксировал её реакцию в своей голове как необходимые данные.
Они двинулись обратно к дому в полном молчании. Стук их шагов по гравию звучал неестественно синхронно. Анна шла чуть впереди, обхватив себя руками и чувствуя, как внутри всё сжимается от дискомфорта. Воздух, который всего десять минут назад казался спасительным, теперь ощущался колючим и неприятным. А когда-то вполне приемлемое общество, почему-то стало таким опасным, подсознательно точно.
Непонимание произошедшего росло с каждым шагом. Она искоса взглянула на его профиль: Герман шел с тем же спокойным, почти безразличным лицом, каким он обычно приветствовал её по утрам иногда. Эта быстрая смена от жадного порыва к полному самообладанию пугала её больше, чем сам поцелуй.
Когда впереди показался её дом, она быстрым шагом подошла к нему. Схватившись за ручку, она набралась смелости и повернувшись сказала.