Анна резко ударила по тормозам. Машина взвизгнула шинами и замерла посреди пустой дороги.
— Как? Невозможно! Я же уехала! — прошептала она, будто если сказать тише, то реальность послушается и всё встанет на свои места.
Она резко обернулась, будто надеялась увидеть за спиной другую дорогу — ту, по которой она точно ехала, длинную, прямую, уводящую прочь. Но сзади тянулась та же трасса, та же обочина, те же деревья, будто кто-то взял и склеил начало с концом, замкнув мир в тугое кольцо.
Кошка на пассажирском сиденье подняла голову, посмотрела на Анну большими внимательными глазами — не испуганно, а будто ждала, что та сейчас всё поймёт.
— Это не может быть он, — пробормотала Анна, хватая руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Я ехала больше часа. Два. Точно. Я не могла вернуться так быстро.
Она снова завела мотор, но теперь не рванула с места, а медленно поехала вперёд, всматриваясь в каждый дом, в каждую вывеску, в каждую тень. И с каждым метром становилось только хуже: всё было знакомо до последней детали.
«Это не совпадение, — подумала она, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Это не другой город. Это тот же самый. Просто… он везде».
И тут Анна вдруг поняла: дело не в том, что она не смогла уехать. Дело в том, что отсюда нельзя уехать. Город Х не отпускал. Он был не просто местом на карте — он был ловушкой, и она только сейчас осознала размеры этой клетки.
— Ладно, — тихо сказала она, скорее себе, чем кошке. — Если нельзя уехать, значит, придётся разобраться здесь. — Она несколько раз глубоко вдохнула успокаиваясь. — «Освободился», — прошептала она слова Марго, и в них теперь слышалось совсем другое значение. Евгений Васильевич не просто исчез. Он нашёл выход. И если он смог, значит, и она сможет.
Анна вновь завела машину и поехала домой. Никуда не хотелось — только закрыться в своем доме, где стены хоть и не были надёжной защитой, но хотя бы казались привычными.
Проезжая мимо парка, она вдруг вспомнила: сегодня по расписанию йога в парке — раньше она любила туда ходить, чтобы проветрить голову, разложить мысли по полочкам и просто почувствовать, как тело отзывается на каждое движение. Но стоило только представить, что вместо людей там будут сломанные куклы — и её передёрнуло. «Нет, — подумала она, крепче сжимая руль. — Лучше домой».
Пока машина катила по знакомым улицам, Анна пыталась ухватиться за самое начало, за ту точку, откуда всё пошло не так. Она решила: если не получится вырваться из города, пусть хотя бы вспомнит, как вообще сюда попала. Но в памяти не было ни чёткой даты, ни яркого момента «приезда». Только обрывки: как она подружилась с Ириной, как устроилась на работу в маленькую кофейню у площади, как по очереди знакомилась с жителями, запоминая их имена и привычки, будто это могло её как-то защитить.
И ещё Герман. Его знакомство было даже немного странным. Хоть они и были соседями, долго не пересекались — будто невидимая стена разделяла их подъезды. Впервые они встретились, когда она вместе с Ириной пришла к нему, чтобы заказать пошив одежды: своих вещей у Анны тогда почти не было.
В ателье стояла уютная атмосфера, нарушаемая лишь стрекотом швейной машинки в соседнем помещении. Ирина, увлеченная обсуждением фасона своего нового платья, крутилась перед зеркалом, а Герман, присев на одно колено, ловко закалывал подол булавками. Он работал молча и сосредоточенно. Закончив, он оставил всю остальную работу на портних.
— Подойди, пожалуйста, Анна, — мягко позвал он, оборачиваясь. — Мне нужно снять мерки для вас, раз уж вы зашли.
Анна подошла к рабочему столу, заваленному эскизами.
— Странно… Разве я говорила, как меня зовут? — тихо спросила она, вглядываясь в его лицо, пытаясь отыскать в нём хоть намёк на подвох.
— Ох, простите мне мою невоспитанность, — чуть склонил голову Герман, будто действительно сожалел о том, что нарушил какие‑то невидимые правила вежливости. — Я редко бываю дома, но слышал о вас. Всё же мы теперь соседи.
— Понятно, — кивнула Анна, и уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Рада познакомиться, Герман.
— Даже не буду спрашивать, как вы узнали моё имя, — усмехнулся он, и в этой усмешке не было насмешки
Пока Ирина в дальнем углу была занята примеркой, Герман жестом пригласил Анну на невысокий подиум. Его улыбка была мягкой, почти нежной.