Она откинула одеяло и, не раздумывая, рванула к двери, распахнула её — и замерла. На пороге стояли те, кого она когда‑то любила и ненавидела одновременно, монстры и герои её детства, сплетённые в одном противоречивом образе: её родители. Но глаза у них были пустыми, будто в них не было ни узнавания, ни тепла — только гладкая имитация жизни.
— Копии… — прошептала Анна, и слово прозвучало как приговор.
Заметив её, они, словно по скрипту, «ожили» и тут же стали вести себя ровно так, как вели себя её настоящие родители в лучшие дни: непринуждённо, привычно, будто ничего странного не происходило. Они уже распаковывали чемоданы, будто только что вернулись из долгой командировки, хотя Анна точно знала: они не уезжали. Это были не они.
В дверь постучали. Анна вздрогнула, но этот стук был знакомым, почти обыденным. Она распахнула дверь — на пороге стояла Ирина, соседка, и сияла такой яркой, настоящей улыбкой, что на секунду весь кошмар будто отступил. В руках у неё был тёплый яблочный пирог — тот самый, который Анна обожала.
— Привет! — весело сказала Ирина. — Я видела, как твои родители приехали утром, и решила испечь что‑нибудь вкусное. Ты, наверное, рада — их ведь давно не было. Думаю, стоит с ними познакомиться!
— Заходи… — голос Анны прозвучал тише, чем хотелось.
С появлением Ирины в комнате будто прибавилось воздуха. Анна смотрела на подругу и чувствовала, как сжимающий грудь страх чуть ослабевает. В голове у неё лица двух Ирин — той, из сна, и этой, настоящей, — накладывались друг на друга, сливались, и от этого становилось странно: как она сразу не увидела этого сходства?
Если есть хоть малейший шанс, что Ирина настоящая, она поймёт. Анну сейчас волновало не то, как объяснить пирог или командировку, а совсем другое: как эти копии здесь оказались и можно ли вообще отсюда выбраться. Она точно знала: ключ ко всему — в последнем воспоминании. Но когда оно наступит? Завтра? Послезавтра? Впервые неизвестность пугала её сильнее, чем любые воспоминания.
Раньше всё было проще: каждый день в городе Х был расписан, и Анна просто следовала этому распорядку, не задавая вопросов. Так было и в том сне, где она жила с мамой: делала всё, что ей скажут, принимала мамино мнение как своё собственное, была послушным ребёнком, за которого всё решают. Сейчас та девочка казалась ей чужой, даже немного нелепой: как можно было так слепо доверять? Но вдруг в голову пришла другая, более пугающая мысль: а что, если человека, который всю жизнь жил по чужим указаниям, однажды оставить без ориентира? Что с ним станет, если все привычные «надо» и «так правильно» исчезнут?
Анна вгляделась в глаза Ирины — живые, тёплые, в них было любопытство и искреннее желание сделать приятно. Совсем не такие, как у той Ирины из сна: там взгляд был потухшим, будто усталость въелась в каждую черту. Перед ней стояла настоящая подруга — весёлая, добрая, ничего не скрывающая. Как она могла бы от неё что‑то прятать или обижаться?
Но Анна не могла просто взять и сказать: «Это не мои родители, это копии, и я не знаю, как отсюда выбраться». Боялась, что, услышав это, Ирина посмотрит на неё так же, как смотрели все остальные, когда она пыталась рассказать о своих страхах: с вежливым недоверием, будто она сама всё придумала.
— Здравствуйте! Меня зовут Ирина Истисламова, я ваша соседка. Мы с вами не знакомы, потому что я переехала сюда уже после того, как вы уехали в командировку, — затараторила Ирина, протягивая руку сначала маме, потом папе.
Те лишь молча улыбались, не отвечая, не пожимая руки, просто стояли и смотрели, будто были частью декорации, которую забыли доработать.
— Они… немые, — быстро сказала Анна, пытаясь сгладить неловкость и одновременно удержать реальность на месте. — Не ответят. Мою маму зовут Алия Фёдоровна, а папу — Александр Денисович.
— Ох, как же так… Я не знала. Надеюсь, не обидела вас, — Ирина слегка покраснела, будто ей было стыдно за собственную искренность, и тут же попыталась всё исправить, вернуть разговор в привычное русло. — Давай я хоть пирог на тарелку положу, а то он остынет и, наверное, пойду не буду мешать воссоединению семьи.
Анна машинально проводила Ирину взглядом, когда та наконец ушла — торопливо, будто боялась застрять в этой странной, натянутой атмосфере. И только тогда, оставшись наедине с молчаливыми, неестественно улыбчивыми «родителями», Анна вдруг вспомнила: она так и не успела спросить, почему вчера вместо Ирины пришёл Андрей.