Анна сжала пальцы, чувствуя, как слова Дмитрия ложатся поверх её собственных воспоминаний, будто находят в них отклик.
— Это место… оно как будто отрезвило меня. Дало видеть прошлое яснее — прошептала она.
Она закрыла лицо ладонями, а потом снова опустила руки, будто хотела, чтобы эта поза, эта тяжесть в груди стали настоящими, ощутимыми, чтобы она могла их потрогать и убедиться: это не сон, не очередная иллюзия города Х.
— Моя мать, мой отец… Они оба были не плохими и не хорошими. Не хочу никого оправдывать. Особенно себя.
Голос её дрожал, но не от страха — от того, как долго эти слова копились внутри, тяжёлые, неудобные, такие, что произносить их было стыдно.
— Я совершила ошибку. Ту же самую, что когда‑то мама. Она не хотела убивать отца. Хотела просто вырубить его. Защитить меня. Потому что знала: всё это может быть временно, всё можно исправить. Она копила деньги на суд и психотерапевта. В тайне от него. Но в итоге они не понадобились ей по назначению. А в полицию пойти она не могла. В таком не сознаются. По крайней мере, те, у кого за спиной ребёнок. Ни один любящий родитель не отдаст своё чадо в приют. И она не захотела. Даже сама себе помочь не смогла. Вот и случился у неё сдвиг… И меня с собой утянула. Я была немощна, потому что мне запрещалось что‑то делать самой, принимать решения. Для этого есть мама. И я, чёрт возьми, любила и люблю свою мать.
Анна сжала кулаки, ногти впились в ладони, и эта короткая боль на секунду вернула её в реальность.
— Но она была не единственной, кто травмировался тем событием. Я тоже пострадала. Душевно. От этого я привыкла закрываться. От эмоций, от проблем, от самой себя. В душе я оставалась той самой шестилетней девочкой, которая боится своего отца, любит маму и мечтает о нормальной семье, о сладостях и мягком плюшевом медведе.
Она помолчала, будто прислушиваясь к тишине, которая теперь не казалась пустой. В ней звучали старые голоса, старые шаги, старые ссоры, которые она столько лет пыталась забыть.
— Когда на маму завели дело, её не посадили. Только потому, что прошло десять лет. Но признали сумасшедшей. Мне… было трудно. Квартиру сразу попыталась отжать тётя. Единственное, что я могла сделать, — это продать её и уехать. Потому что не могла больше этого выносить.
Её голос стал тише, будто она боялась, что эти слова, если сказать их громко, снова всё разрушат.
— И там я встретила человека, который по характеру был похож на моего отца. Незажившая рана вновь разболелась. И я убила его. Так же, как моя мать. Только теперь наблюдателем была моя подруга Ирина. Я сожалею об этом. Обо всём.
Слеза скользнула по щеке, но Анна не стала её вытирать. Впервые за долгое время она не пыталась спрятать свои чувства.
— Мне впервые стало жаль отца. Понимаете, он не всегда был плохим человеком. Не всегда пил. И редко поднимал руку на маму. Да, мы жили бедно. Да, у нас была не лучшая семья. Но отец… он потерял всю свою семью, когда был подростком. Авиакатастрофа. Он остался дома из‑за учёбы, а они полетели отдыхать за границу. Как только прошли похороны, на его жилплощадь начала покушаться та самая тётя. Она жила в однушке с мужем и двумя детьми, ей хотелось лучшего жилья. Даже предложила обмен, но папу это не устраивало. Он прожил в той квартире всю жизнь. Она хранила воспоминания о родных. О тех, кого он так резко потерял. Они давили на него. Искали любые способы отжать жилплощадь. А на стороне отца была лишь удача и прописка. В итоге тётка осталась ни с чем. Но всё это вытянуло из него последние силы. И он впал в депрессию. Единственная, кто был с ним рядом, — моя мама. Они встречались ещё со школы. В итоге учёба была заброшена, но он смог устроиться на постоянную работу. Хоть платили мало, он не жаловался. Годы шли, и приключилась неприятная ситуация: его знакомые втянули его в не самые законные дела. А он, дурак, сам этого сразу не понял. В итоге остался тем, кого сильно предали. Тех «приятелей», в отличие от отца, не уволили. Зато вся ситуация так подпортила ему репутацию, что никто не хотел брать его на работу. И это снова подкосило его. Он и так после моего рождения начал пить, потому что зарплаты не хватало, и он просто хотел забыться. А тут ещё и это…