Она смотрела на свои руки, сжимая и разжимая пальцы, будто проверяя, насколько они теперь ей послушны. Потом аккуратно встала, проверяя собственную устойчивость, и подошла к окну. Перед ней открывался знакомый зимний пейзаж: многоквартирные однотипные дома, дорога с машинами, люди, спешащие по своим делам, автобусы, ползущие по маршруту. Всё самое обычное, будничное, почти скучное — и именно это сейчас казалось самым ценным. Здесь не было ни заколдованных улиц, ни ёлки, которая манила и пугала одновременно, ни поворотов, что упрямо возвращали на прежнее место. Здесь была реальность — с её шумом, холодом и несовершенством.
Анна открыла окно. В палату ворвался холодный ветер, резкий, колючий, настоящий. Кожа сразу покрылась мурашками, зубы чуть лязгнули, но она не спешила закрывать створку. Пусть мороз щиплет щёки, пусть волосы путаются от ветра — для Анны этот воздух был доказательством того, что она жива. Что она вернулась. Что у неё есть шанс всё исправить.
Она будто не в коме побывала, а нырнула в ледяную прорубь — и, вынырнув, вдруг увидела всё чётко, без тумана и искажений. Мозги встали на место, как она и думала. Но теперь к этой ясности прибавилось что-то ещё: не просто понимание, а готовность действовать.
Незадолго до выписки, когда Ирина пришла к ней с малышом на руках, Анна решилась. Ребёнок тихо сопел, уткнувшись в её плечо, и в этой доверчивой хрупкости было что-то, что окончательно укрепило Анну в её решении. Она посмотрела Ирине прямо в глаза и произнесла твёрдо, без колебаний:
— Ирина, слушай меня внимательно и запоминай. Я сейчас переведу тебе крупную сумму денег. С продажи квартиры у меня осталось на карточке более двух миллионов рублей. Они все твои.
— Что?! — Ирина побледнела, крепче прижав к себе малыша, будто хотела спрятать его от этой немыслимой щедрости. — Я не могу так! Это же… это невозможно.
— Послушай меня! — голос Анны звучал ровно, без надрыва, но в нём была такая сила, какой раньше не бывало. — Бери деньги. Они тебе нужны будут больше, чем мне. За больницу я уже заплатила, оставлю у себя лишь на проезд. Этого хватит.
— Нет, так нельзя… — Ирина покачала головой, и в её глазах блеснули слёзы. — Я не возьму. Это слишком.
— Ты не сдала меня полиции. Почему?
— Потому что… потому что ты меня спасла! — вспыхнула Ирина, будто оправдываясь перед самой собой. — Я обязана тебе.
— Нет. Ты не обязана, — спокойно, но непреклонно ответила Анна. — И я тебя не спасла. Наоборот — я тебя ещё больше травмировала. Не живи этим прошлым. Не тащи его за собой, как якорь. Бери деньги и воспитывай ребёнка. Сходи к психологу. Сделай то, что я не смогла сделать вовремя. Я знаю твою ситуацию, твоя семья отказалась от тебя после ранней беременности, а из-за ребёнка ты не можешь работать, тебе нужны деньги.
Ирина опустила взгляд на малыша, провела ладонью по его мягким волосам, будто искала в этом движении опору.
— Ты изменилась… — прошептала она, и в этих словах не было упрёка — только изумление, смешанное с болью.
— Да, — кивнула Анна, и впервые за долгое время почувствовала, что говорит чистую правду, без самообмана и без жалости к себе. — Я наконец-то открыла глаза. И теперь вижу, что должна сделать.
— Но это твои деньги… твои последние…
— Они не последние, — тихо улыбнулась Анна, и улыбка вышла не радостной, а какой-то светлой и усталой одновременно. — Жизнь — это не про деньги.
— А теперь уходи, вечером они уже будут на твоем счету.
Анна проводила её и приступила к следующему плану, она уже предупредила врача и медсестру. Она знала, что Герман так просто не сдастся просто выжидает, хоть она и надеялась, что это не так. Так что на всякий случай решила уйти раньше.
Анна вышла из больницы, и холодный воздух ударил в лицо — резкий, настоящий, не похожий на тот, что врывался в палату через приоткрытое окно. Каждая мышца ныла, будто она не просто шла, а заново училась владеть собственным телом. Одежда на ней была та же, что и два месяца назад: простая водолазка, джинсы, тонкая куртка, которая теперь казалась почти невесомой. Телефон она намеренно оставила выключенным — не хотела ни звонков, ни сообщений, ни чужих голосов, которые могли сбить её с шага.