Образы хоть и довольно размытые, и странные до сих пор всплывали в её памяти. Грусть и страх были такими реалистичными и естественными, что она могла бы перепутать сон с реальностью. Конечно, Анна понимала, что всех тех странностей с перемещением, исчезновением и т. д. могут быть только там, но все казалось столь знакомым.
Встав с постели, она заправила кровать и плотно задвинула шторы, чтобы не чувствовать на себе пристальный взгляд. Сделав утреннюю зарядку, Анна пошла мыться и поставила чайник.
Ровно в 8:30 она уже бежала открывать дверь свой подруге. Полненькая девушка с двумя кусочками вишневого пирога уже стояла на крыльце и ждала Анну. Она была довольно симпатичной, круглые щёчки с лёгким румянцем, пухлые губки и пышная фигура, что удивительно ведь она с мужем любили спортивное времяпрепровождение.
— Наверное нужно есть поменьше сладкого — говорила им Марго.
Но будучи сладкоежками это было сложно и если Анна ещё держалась, ограничиваясь утренними подарками, то Ирина, проводящая большую часть времени на кухне, нет.
Распахнув дверь подруге, она почувствовала запах вишни, он окутал её, будто обещая, что этот день будет хоть чуточку светлее после тяжёлого дня.
— Доброго утра, ты как всегда вовремя, — улыбнулась Анна, впуская подругу. — И с главным аргументом в пользу того, чтобы вообще вставать по утрам.
— И тебе доброго.
Ирина проскользнула внутрь, стряхивая с куртки невидимые снежинки — хотя на улице было сухо, казалось, она всё равно умудрялась приносить с собой кусочек зимы.
— Ну, ты же знаешь: если не принесу, сама всё съем, — хихикнула она, протягивая Анне коробку.
Она поставила пирог на стол, но есть не стала — в горле всё ещё стоял ком от воспоминаний о сне.
— Что-то ты сегодня тихая, — заметила Ирина, усаживаясь за стол и пододвигая к себе кусочек. — Обычно после зарядки ты как заводная, хоть и не долго, а сейчас будто… не здесь.
— Прости, — тихо сказала она, не глядя на подругу. — Просто сон... какой-то странный приснился.
Ирина перестала жевать, положила вилку и внимательно посмотрела на Анну. В её взгляде не было насмешки или нетерпения — только забота. Анне приятно была осознавать, что рядом есть человек что сможет поддержать, но почему-то сейчас не хотелось рассказывать ей. Всё из-за странного ощущения будто я вспомнила что-то важное и ещё не раз увижу. Будто сон не просто мелькнул и растаял, а оставил в ней какой‑то тихий, настойчивый отголосок, к которому пока страшно прикоснуться словами.
— Знаешь я знаю, что тебя взбодрит, если ты не забыла сегодня у тебя кружок рисования.
Анна и правда очень любила рисовать, это расслабляло, давало забыться — это было про то самое чувство, когда мир сужается до холста, запаха красок и старых холстов, до того, как капля акварели растекается по бумаге, подчиняясь не логике, а случайности. В эти моменты всё лишнее будто оседало, где‑то на дне, а внутри становилось тише. И сейчас эта тишина была ей особенно нужна.
Анна всегда придерживалась определённого расписания, и в этом размеренном ритме дней было что‑то по-настоящему успокаивающее — будто сама последовательность привычных дел не давала тревоге разрастись и одновременно думать о лишнем.
По понедельникам она вместе с Германом ходила на кружок рисования. Там всегда так приятно пахло красками, растворителями и чуть пыльными холстами — будто само пространство хранило чужие мысли и эмоции, впитавшиеся в стены за долгие годы.
По вторникам у неё были курсы выпечки у Ирины. В её доме всегда стоял уютный, тёплый аромат корицы и ванили. Даже самая упрямая тревога, казалось, отступала перед этой домашней простотой, растворялась в запахе тёплого теста и тихом смехе подруг.
По средам она занималась йогой в парке. Там как раз перед заморозками поставили небольшую остеклённую веранду: сквозь матовые стёкла лился мягкий, рассеянный свет, и в эти часы казалось, что весь город замирает, прислушиваясь к собственному дыханию. На веранде было тихо, только изредка доносился лёгкий шелест ветра да чьи-то осторожные шаги по опавшей листве. И в этой тишине Анна училась снова слышать себя.
По четвергам Анна бегала в городскую библиотеку. Она помогала расставлять книги, листала потрёпанные страницы, терялась среди стеллажей и забывалась за чтением. В этом тоже была своя магия — в шуршании страниц, в ощущении тяжести старой книги в руках.