Анна на секунду оторвалась от листа, чтобы смочить кисть, и мельком взглянула на работу Германа. И замерла.
На его холсте не было модели. Не было и абстрактных пятен, не было этюда с натуры. Он рисовал Анну — именно такую, какой она была сейчас: с кисточкой в руке, слегка наклонившейся к листу, с этим особенным, сосредоточенным выражением лица.
— Герман… — голос прозвучал хрипло, будто она долго молчала. — Ты что рисуешь?
Он вздрогнул, будто его выдернули из глубоких мыслей, и быстро прикрыл часть холста краем тряпки. Но было поздно — Анна уже всё увидела.
— Ничего особенного, — ответил он, но в голосе не было привычной уверенности. — Просто… набросок. Игра с тенями.
— Это я, — тихо сказала Анна, не сводя глаз с холста. — Ты рисовал меня.
— Да и правда нарисовал — пробормотал он, слегка краснея, а потом более уверено добавил — Просто ты такая красивая, что руки сами тянуться.
Анна невольно улыбнулась — не широко, а так, что уголок губ дрогнул и тут же замер. Он знал, что сказать, чтобы не вызвать бурю негодования.
— Ты всегда так говоришь, когда тебя ловят за тем, что ты опять меня рисуешь, — тихо сказала она, и напряжение, которое сжимало грудь, чуть ослабло.
— Тебя отвезти сегодня?
— Нет, не нужно. У меня появились планы на вечер.
Пока она шла в студию, она успела многое обдумать. Сон казался странным, но больше всего её смущало не то, что он приснился, а то, как прочно он вцепился в мысли. Чем больше Анна пыталась его стряхнуть, тем отчётливее в голове всплывали обрывки чужих слов: старушки шептались про Евгения Васильевича, про то, что он «не отсюда», бормочет про какой‑то другой дом… А до этого был Дмитрий Анатольевич — тоже искал свой дом, будто не узнавал улицы, по которым ходил годами. Почему-то эти истории сплетались с образом девочки из сна, и от этого Анне становилось не по себе.
— Если не секрет, скажешь какие? — спросил Герман, будто и не ждал ничего особенного, просто хотел знать, что с ней всё будет в порядке.
— К сожалению, секрет, — ответила Анна, но без резкости, мягко, чтобы не обидеть.
Он кивнул, будто принял это как должное.
Когда занятие подошло к концу, в студии поднялся привычный вечерний шум: заскрипели отодвигаемые табуреты, зашелестели страницы альбомов, кто-то громко звякнул крышкой банки, будто торопясь успеть до закрытия. Модель наконец-то встала с подиума, потянулась, стряхивая с себя неподвижность, и тихо пробормотала: «Ну вот, ещё один этюд в копилку».
Анна промыв в раковине кисти и палитру сложила обратно в коробку и закрыла потрёпанный альбом. Герман, закончив собираться последний раз с какой-то надеждой посмотрел на девушку, будто проверяя, не передумала ли она насчёт поездки, но так и не получив ответа ушёл.
***
Вечером не заметив, как пролетело время Анна дошла до улицы, где жил Евгений Васильевич, о нём сплетничали вчера бабушки «Это не важно, говорят он с ума сошёл, всё талдычит что не отсюда, не его этот дом, про какой-то другой говорит». Эта фраза напомнила ей другого человека Дмитрия Грибанова, он тоже искал свой дом. Анна решила найти его и заглянуть, может это не совпадение? Тогда это решило бы некоторые вопросы или добавило ещё больше.
Дом Евгения Васильевича на первый взгляд был больше похож на заброшенный. Анна медленно поднялась на крыльцо и потянула за дверь, та оказалась закрытой. Постучав, девушка прислушалась, но изнутри не доносилось шагов. Оглядевшись, она приметила разбитое окно рядом с входом.
— Не уж то, через дверь не получилось решил через окно вылезти? — произнесла Анна, рассматривая стул и осколки на земле.
Спустившись, она разместила стул под окном и взобравшись на него осторожно заглянула в разбитое окно. Внутри царил полумрак, пыль витала в косых лучах заходящего солнца. В воздухе появился запах сырости, будто где-то поблизости протекла труба, и пол дома постепенно пропитывался влагой, но где именно было не видно.
Внутри также валялись пустые бутылки и обертки от батончиков, о присутствии человека можно было понять только по совсем свежим оставленным следам от ботинок. Они были довольно большими относительно стопы Анны, а значит Евгений Васильевич тут был и, возможно, совсем недавно. «Или кто-то другой…» — пронеслось у неё в голове.