М-да… Как там говорил мудрый я, заселяясь в лагерь? Я ей либо понравился, либо нет. И оба варианта сулят баааальшие проблемы.
К счастью, вожатая скомандовала по машинам, и мои личные три минутки позора на этом можно было считать завершёнными.
- Ульяна, перестань издеваться надо мной.
- Я? – Чистоте взгляда этого ангелочка позавидовали бы и щекастые здоровяки из-под сводов Сикстинской Капеллы. – Да я же как лучше…
- Тогда, может, как лучше, и мы пойдём спокойно?
- Проси мало, уходи быстро! Но так же скуууучно! А ты весёлый, Алиска бы зануду не выбрала каварером!
- Кавалером. – Вежливо поправил я.
- Ага. Им. Ну ты долго стоять собираешься?
Спохватившись, я зашагал вослед бодро топающему отряду, уже не пытаясь стряхнуть с ладони повисшую там пиявку.
Передо мной парой шли Славяна с Женей, за нами пыхтел Электроник, Алиса двигалась также в гордом одиночестве – судя по довольному выражению лица, с боем отстояв право идти одной. Девочки впереди о чём-то переговаривались и, прислушавшись, я сделал выводом для себя, что костровая поляна находится примерно в полукилометре от лагеря, если двигаться строго на запад.
Однако, вожатая провела нас дорожкой мимо спаренного здания клубов, мимо сторожки, распахнула ворота со звездой и ещё раз, стоя в проходе, пересчитала по головам. Кругами водит, да? Специально затягивает маршрут?
На мой вопросительный взгляд, вожатая улыбнулась – безмятежно так, как человек, делающий гадость и получающий от этой гадости неописуемое удовольствие. Мало-помалу накатанная колея просеки сменялась широкой тропинкой, а ещё пять минут спустя, Борис Александрович, руководствуясь какими-то, индивидуально ему присущими ориентирами, свернул на уж совсем неширокий лаз между деревьями.
Лес здесь был уже совсем дикий, неукротимый. «Пуща» - всплыло вдруг в голове полузабытое слово. Я придержал шаг, пропуская Ульяну вперёд.
На лес опускался вечер, между верхушками деревьев на западе контрастно выделялось наливающееся алым небо. Тот самый, красный закат, который практически невозможно встретить в городе.
Наушники заняли место в ушах, и под настроение из старых запасов была извлечена на свет одна композиция. Play. В душу полились фортепьянные триоли, чья-то грусть – почти ностальгия – огранённая в форме законченного музыкального произведения. Невербальное обещания помнить, и сегодня, в прощальный вечер, в добрый вечер, постараться спрятать в сердце как можно больше. Завтра будет дискотека, фестиваль, беготня. Это всё уже будет не то, мирный вечер, подобный сегодняшнему…
Кто-то легонько щёлкнул мне по носу, и я вздрогнул, приходя в себя. Как настоящий джентльмен, я вынул наушник из уха:
- Да?
- Пришли. – Мелкая лукаво подмигнула мне. – Алиску не обижай тут без меня, понял? - и канула в подпространство.
Не дразнится, и то хлеб.
Оставшись в относительном одиночестве, я, наконец, огляделся. Что можно сказать про костровую поляну? Ээээ… То, что это поляна. В лесу, то есть. И ещё одна костровая.
«Семён, ты ведёшь себя как аутист.»
А что делать, если рассказывать про это, вне всякого сомнения, достойнейшее место мне было решительно нечего? Это костровая поляна, увидел одну – увидел все. Круглая площадка, огороженная по периметру брёвнами, от которых до кустов были два метра полосы отчуждения. В самом центре закопчённым пятном явно заметно костровище – основное – и несколько точек поменьше, под отрядные посиделки у огонька.
В голову пришло, что такого огонька у нас почему-то так ни разу и не было. Да и про свечку вожатая так и не вспомнила бы, если бы не дождь.
- Наверное, у неё экспериментальная программа. – Кивнул я.
«Ну, или она просто лентяйка и отчаянно филонит, сбросив всё на плечи помощников – добровольных и не очень.»
Славя уже сидела в том самом костровище и собирала из непонятно откуда взявшихся поленьев своего рода «избушку», уверенно, явно не впервые в жизни. Настоящий бойскаут, ага. В середине нашли своё место палочки поменьше, берёзовая кора, трухляк – растопка – и с первого раза, эдак залихватски чиркнув спичкой, Славя поднесла огонёк к «домику». И огонь был рождён.