Кора вспыхнула как порох – видно было, что сухая – вслед за ней занялись щепки и палочки. Огонь набирал силу, не прошло и нескольких минут, а в центре поляны полыхал маленький, но яркий костерок. Вожатая довольно улыбнулась, наблюдая за спорыми действиями пионерки, и, убедившись в том, что огонь сам по себе не погаснет, спрятала неизвестно откуда взявшиеся газеты в мешок.
Газеты? Странно. Почему мне ни разу не пришло в голову посмотреть местные газеты? Самый же объективный источник информации. И не надо так морщиться, подсознание, нынешняя пресса пусть и наглухо зацензурена, зато не врёт.
Видимо, постоянно было чем заняться. Ни разу как-то не довелось сидеть, предаваясь блаженной праздности – Славя бы мной гордилась. Всё верно, с первых же дней меня занимали либо дела общественные, либо личные. Как будто кто-то спланировал мой график заранее и старательно волок меня по нему.
Старательно, послюнив грифель химического карандаша, вырисовывая галочки у пунктов списка. Вот очередь дошла и до «погреться у костра и провонять дымом».
А почему нет?! Мою старую фиолетовую толстовку, в которой я не один костёр сидел вот так же на брёвнышке напротив пляшущих языков пламени, я специально не стирал. Просто так, для того, чтобы иногда убедить себя в реальности происходящего, происходившего.
Костры моего детства ставились шалашиком, разводили их при помощи жидкости для розжига костров – и пламя легко достреливало до низколетящих облаков, и отблески было видно за несколько километров. Разумеется, садиться приходилась поодаль, и плотная одежда кроме защиты от комаров, ещё немного сдерживала жар, ощутимый даже на десяти метрах.
Мику, переодевшаяся в спортивный костюм, устроилась с максимальным комфортом и, прикрыв глаза, настраивала гитару.
Алиса, всё ещё немного обижающаяся на японку за утреннюю диверсию, тем не менее, сидела рядом и что-то выговаривала, видимо, повторяла слова песен. Я же, краем глаза увидев её, успокоился – на месте, жива-здорова, всё хорошо – и вернулся к изучению крепнущего костра.
Наконец, тот набрал силу – как тот самый костёр, коим взметаются синие ночи из песни опального поэта, что самый известный свой гимн написал, находясь в заключении. Интересно, знают ли местные пионеры про этот любопытный факт?
Хотя… Если это другой мир, то товарищ Генда, конечно же, не позволил бы певцам коммунизма творить в столь неприглядной обстановке. Либо под подписку, либо душить, чтобы не писали ничего. Сложное такое слово. Чтобы не ком-про-ме-ти-ро-ва-ли.
Всегда стыдно перед самим собой, когда скатываешься до банальностей. Но тяжело выразить ощущение, когда ты будто вернулся на десяток лет назад – чем-то другим, кроме затасканным «возвращение в невинность». Вот здесь и сейчас, под еле слышимое потрескивание сгорающей луковой шелухи наносного, неважного, неинтересного и незначительного, вдруг всплыло полу-забытое чувство, когда захватывает дух просто от того, как здорово жить, и рядом те, кому ты доверяешь. Как будто долго-долго болел, дышал через силу и смотрел в тёмный потолок комнаты с занавешенными окнами. И однажды проснулся, выдохнул из себя всю эту склизкую хмарь, раскидал шторы, распахнул окно – и замер, не зная, то ли смеяться от счастья, то ли от счастья же плакать.
Я прикрыл глаза, и тут же рядом кто-то опустился на бревно. Славя. Даже отсюда можно было разобрать идущие от неё запахи хвои, смолы, веющий жар костра и терпкий аромат девичьего пота. Иногда я чувствовал себя эдаким хищником, способным различить по запаху всё, что меня интересовало. Как будто курить бросил… Хотя почему «как будто»?
- О чём? – Тихонько коснувшись моего плеча, спросила она.
- Мммм?
- О чём молчишь?
- Да… Понимаешь. – Я сказал то, о чём и сам не думал. – Не могу отделаться от мысли, что я на чужом месте, что незаслуженно мне всё это. Лагерь, пионеры, лето…
- Брось. Не заслужил. – Я открыл глаза. Славя улыбалась. – Ты здесь. На своём месте. А с Алисой я поговорю. Хочешь?
- Да нет. Оставь наши личные дела решать нам, пожалуйста.
- Или, может, вожатой скажу, чтобы поговорила. – Задумчиво произнесла под нос блондинка. – А то как бы чего не вышло…
- Славя! Я же ска… - Я осёкся, наткнувшись на хитрющий взгляд небесно-голубых глаз. Только сейчас до меня дошло что меня, кажется, просто дразнят. – И ты издеваешься…
- Я не издеваюсь. – Безмятежно улыбнулась она. – Прости, не удержалась. Но теперь, вижу, ты в полном порядке. Отдыхай.
Поднявшись, она одарила меня ещё одной щедрой улыбкой и растворилась в сумерках.
Нас оставалось только трое – считающих утекающие сквозь пальцы секунды – я, вечер, моё одиночество. Мы снова здесь, снова вместе.
Под полуприкрытыми веками в быстрой перемотке мелькают кадры дня уходящего.
Я вспоминаю всё, что происходило сегодня.
И, похоже, что я всё же кое-что понял.
Вернее, не так.
Ответ появился в сознании с пугающей ясностью.
Мне ни в коем случае нельзя сдаваться. Сидеть здесь, ожидая, что всё утрясётся само собой – нельзя. Это здесь не работает, не простуда, само не пройдёт.