Возможно, там, на одной из нереализованных вероятностных развилок и осталась та, на которой я когда-то обжёгся, замкнувшая во мне что-то. Та, что превратила меня в нынешнее печальное недоразумение. Или нет. Не знаю. Эти развилки привели меня сюда, значит, не так уж всё было грустно.
Щека так и не прошла, я всё ещё помнил тяжесть её ладони - и ни слова никому не сказал. Расплатился за случайность сполна. Подводя итоги всей этой эпопее с летом и неудавшейся попыткой стать чем-то большим, я выплачиваю последний долг.
Меня ждёт мой автобус, зима и анонимы.
- Стой! Подожди.
Если бы это было простое «стой», я бы решил, что ослышался. Я оглянулся.
Кажется, кое за что я всё-таки недополучил. И я прекрасно знал, за что. За настойчивость и навязчивость.
Алиса поднялась и стояла в своей обычной угрожающей позе. В той, из которой так удобно бить непонятливых дураков, считающих, что сантименты что-то значат.
- Значит, ты считаешь, что можешь просто так прийти, сказать всё что хочешь, и уйти? – Сжимая кулаки, произнесла она.
- Я не знаю. А ты как считаешь?
- Я считаю, что ты поступаешь как эгоист!
- Яблочко от сливоньки… У меня были лучшие учителя, помнишь?
- Там была случайность, понял! Я просто не сопротивлялась!
Она поднимается с места и несколькими быстрыми шагами догоняет меня.
- Знаешь...
Она всё ещё красная, но злости в глазах уже нет. Может быть, и пронесёт.
- Что?
Смущения в ней хватит на нас двоих, но контакт глаз остаётся неразрывным.
- А ты когда-нибудь…
- Что?
Вопросы дурацкие, согласен. А кто бы вёл себя иначе на моём месте?
- Что такое… По-настоящему.
- Нет. – Строго говоря, да. Но… Кто мне поверит? Я сам себе не верю. - Как-то до сих пор...
Это не было ложью. В конце концов, никак это на меня не повлияло. Значит, и было – не по-настоящему! То есть, меня целовали, было. Я целовал - тоже было.
Она положила руку мне на плечо.
Оглянулась подозрительно по сторонам.
- Спросить стоило. Вдруг ты знаешь? Что это такое. Что ты должен чувствовать после него… Я не знаю.
Весь мой опыт - это книги и фильмы на тему. Что-то, что кто-то придумал и когда-то сказал. Я не знаю, что это такое.
Я совершенно по-дурацки рассмеялся, тут же оборвал себя, посмотрел под ноги, на небо мимо её головы…
Почему я так нервничаю?
- Я хочу сказать - как можешь ты говорить, что что-то было, если ты не знаешь каково оно на самом деле? Ведь если бы мы действительно поцеловались, то я… я…
Я молчу. У меня совсем не осталось мыслей.
- Наверное, могла бы решить, знаешь, знать больше, и….
Между моментом, когда веко опускается и моментом, когда оно поднимается, лежит то самое эфемерное мгновение ока. Люди не чувствуют его в большинстве своём, настолько оно короткое. Но моё оказалось достаточно длинным для того, чтобы вместить в себя гибель старого мира и рождение нового. Время, за которое я ощутил щекой чьи-то пальцы. За которое успел изобразить человека-молнию, увернувшись от её лба…
Но не от её губ.
Наши губы соприкоснулись.
Что-то я должен сейчас почувствовать.
Что-то необычное, сопровождаемое салютом, фанфарами и громкими речами. Ведь историческая эпоха просто должна открываться какими-то заметными знаками, нет?
Нет.
Кроме подкосившихся ног, и впрыска закиси счастья в кровь, самое главное событие в моей жизни не сопровождалось ничем.
Я потерял счёт времени, пытаясь найти хотя бы что-то сверхнеобычное в касании к нежным губам. Что-то, о чём постоянно поют по телевизору и пишут многостраничные романы.
И не чувствую.
- Вот тебе. Первый, настоящий. Наш.
- Да…
- Постарайся запомнить его как следует.
- Почему? - Неужели потому, что утешительный приз выдаётся один раз?
- Потому что однажды я потребую у тебя напомнить, и ты должен быть готов.
Я киваю в такт словам, не в силах понять и половину сказанного. Сердце колотится как сумасшедшее, лоб покрыла испарина, а пальцы дрожат как от хорошей такой нервной встряски.
Оттолкнув меня плечом, она засмеялась и убежала по пристани в лагерь.
А я ещё долго-долго глядел ей вслед, думая о чём-то своём.
Ох и попадёт мне, наверное, и за теракт Ульянкин, и за то, что сбежал… Да за всё хорошее! Плевать.
Пьяный от переполняющего меня счастья, я на автопилоте добрался до домика и, толкнув дверь, оказался в тёмной утробе, хранящей ещё тепло дня – не успела выветриться из закрытого помещения.
Распахнув настежь форточку, я во мгновение ока сбросил с себя пахнущий костром свитер, форму… Прохладный плен простыней, куда я постарался закутаться как следует, как в некий доспех, дарующий неуязвимость от любых глупых наездов и вопросов. Жаль, временный, действует всего ночь.