Закинув руки за голову, я со вкусом потянулся, блаженно застонав и, крутнув уже угасающее сознание, в полном согласии с традициями, воскресил события дня сегодняшнего.
Утренний дождь и пробуждение в «Волге» добрейшей нашей медсестры. Надо будет навестить её завтра, да и про Шурика узнать. И забрать уже трофей из города!
Травля Шурика – и что взялись эти две вредины рыжие? Неужели приревновали?
Сценка с – я вдруг вспомнил, как это называлось у нас во дворе. Собачий кайф. Только мы давили друг другу на шею, напрягались сами или перевязывали горло шарфом. А здесь вон как… Усыпление, да?
Дурацкая погоня эта – сначала от Алиски, потом за ней. Как ей в голову пришло, что я детдомовский? У меня что клеймо «дурак» на лбу набито?
Сознание успокаивалось, мысли шевелились всё ленивее.
Костёр… Песни… Разговоры с девочками…
Я ведь Лене обещал перевести слова песни, а то ей, наверное, неловко петь то, чего она не понимает – вдруг лениво куснула совесть – а обещания надо выполнять.
Завтра. Обещаю. Завтра меня ждёт Алиса, с которой мы, кажется, больше не ругаемся – наврала насчёт заявления или нет? – финальный прогон, концерт, танцы… Трудный день, да?
Очень.
Сдерживая до поры тёплая, уютная темнота хлынула в сознание.
День Седьмой
Ещё одно прекрасное утро ещё одного прекрасного дня! Как обычно, я отлежал себе правое плечо, немного побаливала спина, которой я хрястнулся вчера, ну и, понятно, старый добрый утренний знакомый - боль в не желающих расправляться лёгких.
Первый утренний вдох - это всегда боль. Почти такая же боль, как плеваться кровью в раковину, драя челюсть. Впрочем, от второго помогает доза баралгина, а от первого мой любимый сизый друг, оседающий на потолке жёлтым налётом.
Системник завопил потерявшими центрик кулерами, но я быстро восстановил им баланс старым добрым волшебным пенделем. На экране монитора, выведенного из спячки, был открыт экран блокнота, забитого каким-то текстом.
Хмыкнув, я прыгнул в самое начало текста и начал читать: «Этому кошмару завтра исполняется год.»
— Надо же - с первых строк эпатируем читателя, глядишь, и заставим осилить пару-тройку страниц. А то модно сейчас говорить «не осилил», «где tl;dr» и прочие неприятные сердцу любого графомана вещи.
Мало-помалу меня затягивало чтение - так, что иногда забывал стряхивать пепел, и хлопья летели, застревая в щетине, а едкий дымок поднимался по сигарете вверх, по щеке, остро покусывая прищуренный правый глаз.
«Побриться не мешало бы. — Уже в сотый раз пообещал себе я. — А то меня Алиса целовать не захочет, такого вот аборигена заросшего.»
«Алиса…»
Некоторое время я сидел, тупо смотря мимо монитора.
— Значит, проснулся, да?
Я каким-то обновлённым взглядом обвёл свои хоромы. Здесь ничего не изменилось, это была всё та же берлога, напрочь отрицающая существование жизни, как отрицает белковый обмен веществ нефть и её производные. Сквозь стекло пробивался шум снующих, спешащих машинок, а я стоял и смотрел в окно – мне спешить было уже некуда и незачем.
— Бездарное завершение бездарных похождений некоего Семёна.
За окном готовились к Новому Году люди, а я продолжал смотреть сквозь них, сквозь дома, сквозь декабрьский холод - куда-то туда, где за пеленой времени и памяти осталась дерзкая, вредная, злобная… вздорная девчонка.
— Где бы ты ни была — ты была достойна того, чтобы тебя придумать.
Я коснулся холодного стекла краем стакана, знаменуя импровизированный тост.
Допив абсент, я оставил стакан на подоконнике и вернулся к чтению.
За мной нет жизни, как нет её в прошлом - там только призраки, холодный ветер и пыль. А ещё там нет её. Ну, той, что в очередной раз захлопнет за мной дверь, когда я без перехода окажусь у себя дома. Почему я всегда оказываюсь у себя дома? Там что, точка респавна?
Если взять волшебную палочку и применить её на границы моего сознания, то остальной мир поблекнет, смажется - как в детстве, когда сжимал ложку между зубами и, потянув, резко отпускал. Значит ли это, что мир нереален? Если это сон, то откуда здесь гравитация, трение, инерция, воздух - всё то, к чему я привык? Или они существуют только до тех пор, покуда я помню о них, пока позволяю им существовать? Ну-ка…
Я представил, что гравитация вдруг стала в шестую часть привычного g - как на поверхности луны. Теперь можно вообразить себя мистером Армстронгом и сделать маленький шажок для человека длиной в четыре метра. И…
Мимо.
Ну да, сон-то реалистичный. Не поозоруешь.
«Может, тогда дождь призвать?»
Я вперил взгляд в размотавшиеся по серому свинцу перистые клочья.
Ну да, мимо. Не шаман, дождь призывать не умею.
«Тогда что это за спецэффекты? Мескалин?»
А может дело в этом чёртовом тумане? Откуда он здесь в декабре-то? Я помотал головой, возвращая резкость сознанию.
И, видимо, разбудил до поры дремавшее внутри нечто.
«Соскучился, дорогой? Попал в беду? Ну ничего. Вот что надо сделать. — Голос звонкий, подрагивающий, но решимости ему не занимать. Моритури тэ салютант, всё верно. — Сейчас ты откроешь глаза и уберёшь из жизни всё, что связывало тебя с лагерем. Понял?»
— Да у меня ничего и нет…
Растерянно пролепетал я.
Наш диалог в пустой квартире и нелеп, и смешон.
«Ты дебил? Обманывай кого хочешь другого, но мне ты зачем врёшь? Я же на твоей стороне. Послушай, я просто хочу помочь. Ладно?»
— Но я же правду говорю!