«Ложь. — На щеке вспухла алым пятерня. — Вспоминай.»
— Ниче…
«Ложь! — Боль ожгла другую щёку. — Вспоминай! Фотографии в телефоне, резервные копии на компьютере?»
— Всё удалил.
«Мелкие вещи? Картинки, фигурки, ключи - что угодно, ассоциирующееся.
— Их я тоже выкинул. У меня был псих…
«Вещи? Одежда? У тебя был свитер, в котором…»
— Я его сжёг. Он слишком сильно пах костром.
«То есть, ничего.»
— Ничего.
«Совсем-совсем ничего?»
— Я же говорю.
«Тогда почему ты до сих пор здесь?! — Откуда-то из глубин подсознания всплыла рожа, один взгляд которой чуть не довёл меня до инфаркта. — Думай!»
И здесь я вспомнил.
«Ну?!»
И открыл глаза. Трясло, снова трясло, затёкшие конечности, рвущая боль в шее и набухающий шар боли где-то слева от затылка.
Пришлось идти по стенке. В дверь.
Постоять, отдышаться. Здесь, опираясь о дверь, пройти мимо шкафа, оставляя на стекле жирные отпечатки ладоней. Потеряв равновесие, я завалился на спину и в тщетных попытках схватиться за что-то, опрокинул на себя стойку-вешалку — сверху посыпались куртки, платки, шарфы, на лицо колпаком приземлилась неизвестно откуда взявшаяся ушанка с подвязанными вверх «ушами».
«Вставай.»
— Да сейчас…
Телефон снова разобран.
Аккумулятор под подушкой, симка под батареей, где её худо-бедно экранирует, сам аппарат в шкафу. Город отключён. Звонок отключён, дверь закрыта на все замки, включая щеколду и ригельный. Моя комната ангела. Я слишком старательно огораживал этот мирок, чтобы позволить кому-то снять дверь в самый неподходящий момент.
Встав на четвереньки, я помотал головой и, не рискуя подниматься, таким образом пошёл.
Расстояние растянулось, секунды растянулись… Ещё одно зеркало - на двери, туалет, ванная…
Мне пришлось несколько минут махать руками наобум, прежде чем непослушная конечность всё же зацепила рычажковый смеситель.
В раковину ударила струя кипятка.
Хвала рандому, на дворе не лето. Если бы наши коммунальщики придумали сейчас отключить горячую…
Помещение заволакивало паром, как тогда, на холме у дерева с качелями, мир превратился в бессвязный набор контуров, проступающих из тумана. Ну и то, зачем я здесь, наконец - опираясь на полотенчик, я с грехом пополам вернул себе вертикальное положение и уставился в зеркало.
Между мной и неясными контурами отражения невероятно чётко проступил стилизованный рисунок ворот с пятиконечной звездой. И имя.
— …твою…
И правильно, какой смысл выкорчёвывать что-то из головы, если каждый день краем сознания отмечаешь в затянутом паром стекле картинку и имя?
Трясущаяся рука протянулась, попытавшись стереть рисунок.
Тщетно.
Я судорожно завозил ладонями по зеркалу, стирая осадок. И везде он сходил хорошо, идеально. Но не проходило и десяти секунд, как стекло снова запотевало, и рисунок возвращался.
— Что за чертовщина?
Спросил я сам у себя, тупо смотря на нарисованные ворота.
— Почему он… Почему…
Хотя какая разница.
Обламывая ногти, я подцепил непослушное зеркало - силы понемногу возвращались, даже дышать уже было не больно - и, выключив воду, убрал стекло подмышку.
Два шага на кухню, открыть стеклопакет - и затяжной полёт неудачно подхваченного ветром стекла.
Хорошо, что никого внизу не было - это больше всего походило на взрыв гранаты, когда блестящее полотно столкнулось с бетонным блоком и разлетелось осколками.
И я открыл глаза у себя в домике.
Мы слишком долго проваландались, наверное. А, может, дело в моей нерешительности. Хотя лично я бы назвал это другим словом - не столь цензурным. Когда рыжий бесёнок отключает режим лукавства и думает вести себя как влюблённая девушка - что следует делать?