Я пожал плечами.
— Я так чувствую.
— Ну тебя в баню. Ты скучная зануда. — Пожаловалась она, отбирая у меня травинку и щекоча мне лоб. — Из-за тебя вся спонтанность пропала.
— Ух, умные какие словеса. А можно для дебилов попонятнее? А то я не то, чтобы олигофрен, но вьюнош вполне себе инфантильный и прямолинейный.
— Раньше же как - ты что-то делаешь просто потому, что это в кайф. В кайф пробежаться, в кайф повесить тарзанку и нырнуть в местную речку, в кайф расколошматить весь ряд окон в школе. А теперь всё чаще всплывают вопросы «зачем», «для чего». Осмысленности слишком много стало, верни мне меня старую, слышишь?
— Зачем?
— Зачем? Да затем, что я даже смеюсь последнее время не сердцем, а разумом. Даже плачу как-то очень осмысленно. Горько.
— Я здесь не причём. Просто теперь не тебе одной может влететь, а нам обоим. А ты не хочешь, чтобы мне было плохо. Ответственность!
— Ну тебя! — Смеясь, она отмахнулась и поднялась.
Это время - наше. Это время для нас.
Я чувствую, как оно несётся вскачь, но если вдруг хочется ненадолго приостановить его неумолимый бег, если вдруг хочется потянуть мгновение - то достаточно просто выдохнуть и вспомнить о том, что в минуте шестьдесят секунд - это двадцать семь вдохов, пятьдесят четыре удара сердца.
Эпилог
— А где бы ты хотел оказаться, если бы мог оказаться везде-везде?
Я никогда не думал об этом. Нет во мне этой патологической тяге к перемене мест. Наверное, потому, что корней у меня нет, я постоянно кочую мало-помалу.
— Да, наверное, на море.
— Море?
— Да. Даже не море — на море я был, ни один ангел теперь меня лохом назвать не посмеет. Я хочу побывать на океане. Представляешь? Огромадина, смотрящая на тебя, и ты понимаешь, как ничтожна твоя жизнь по сравнению с ней, понимаешь, что за спиной у тебя земли меньше, чем впереди воды, и можно представить себе, что ты плывёшь в никуда, как самый бравый капитан, как самый храбрый пират — на корабле под названием «Земля».
— Ты постоянно такие глупые вещи говоришь. — Я не вижу её лица, но по голосу чувствую — улыбается. — Напомни мне, почему я до сих пор тебя не бросила?
— Потому что ты не можешь без меня и кричишь, умоляешь и плакаешь — всё ради того, чтобы я позволил тебе облобызать ладошку?
— Дурак. — Она схватила меня за уши, чтобы не дёргался, и крепко, с оттяжкой поцеловала в лоб.
— Какой же ты дурак, господи… И что я в тебе нашла?
— Друга. — Серьёзно ответил я. — Я — твоя уверенность в том, что дружба между мужчиной и женщиной не то чтобы возможна — она естественна. Хочешь, вместе в автобусе сядем?
Её смех спугнул оккупировавших окрестные кусты бузины соек, и те, с возмущённым пересвистом сорвались, упруго бросили себя в знойный полдень, навстречу белесому от жары небу.
— А что, ты хотел сесть с кем-то ещё? Смотри, я не ревнивая, придушу и забуду.
— Я думал сесть один. — Признался я.
— Вот как? Почему?
— Да так… Глупости. Значит, хочешь? — Улыбнулся я.
— Конечно, хочу! С трудом уже представляю нас разъехавшихся. — Пожаловалась Алиса. — Знаешь, как без тебя просто было! Было наши и их, были законы, неписанные правила и кодекс чести…
— А потом появился я, разглядевший в тебе девушку. И будто мало этого было, показавший эту девушку ещё и тебе. Плохой я, плохой. Научишь быть без тебя?
— Езжай на свой океан. Он большой. Первые пятнадцать лет, может быть, будет трудно. Потом привыкнешь.
— А если я не хочу… Привыкать? Если мне нужен кто-то, с кем я могу не только встать спина к спине, но и сходить поужинать, держаться за ручку и думать обо всяких благоглупостях?
— Сестру надо было заводить. — Сердито ответила Алиса. — А не меня.
— А плясать всё равно надо от того, что есть. Ну так что?
— Что?
— Так куда мне ехать, так, чтобы ты меня там обязательно нашла?
— А где твой дом?
— В Питере.
— Вот и езжай туда! А я однажды нагряну, когда станет совсем скучно.
— Значит, сразу не хочешь?
— Нет. Сначала надо пострадать, а то как же, без страданий-то! — Её губы улыбались, но её глаза были серьёзными. — Никуда без печалек.
— Всё шутишь… А давай… Давай попробуем вернуться?
— То есть?