И это был не самый худший вариант после того, как руки вместо тепла ладони ощутили просто воздух, пройдя насквозь фантомное изображение.
Двигаясь как-то неловко, дёрганно, я бросился прочь из автобуса.
***
«Значит, история закончилась здесь.»
Ответом была обычная, немного растерянная улыбка.
«Значит, ты сел в автобус, в котором уснул, а проснулся - где-то, когда-то, причём ещё и в прошлом? И провёл целую неделю в лагере для пионеров, где у тебя даже случились отношения.»
Даже чёрствому типу вроде меня сарказм был более чем очевиден.
«Знаешь, Сём… Только то, что мы знакомы тысячу лет, удерживает меня от некоторых… опрометчивых поступков.»
— Значит, ты мне веришь?
«Нет! Но и просто так отбросить твои слова не могу. Может, ты хотя бы что-то оттуда вспомнишь, такое, чтобы хотя бы было что искать?»
— Нет. Я вышел из автобуса, передо мной ворота - их я-то точно никогда не забуду. Подошёл к ними - и всё. Когда я открыл глаза в следующий раз - я снова сидел на сиденье 410-го.
«А все твои снимки, записи - нет?»
— Нет. — Мой собеседник мог, а главное - хотел мне помочь. Но всё, что я мог ему предложить… Эх. — Понимаешь, какая штука - это как на детекторе лжи, есть вещи, на которые реакция есть, а есть те, на которые тебе плевать. Например, фотография блондинки вызывает у меня нежность - но какую-то… Как у младшего брата, например. В рюкзаке обнаружились невесть как туда попавшие записи, какие-то конфеты чуть ли не советских времён, ножик… Всё. Эти вообще никаких эмоций не вызвали.
Я со злостью сломал сигарету в пепельнице.
— Я не могу вспомнить лиц, веришь? Даже эту блондинку я забываю быстрее, чем закрывается окно просмотрщика. Мелькают какие-то другие впечатления.
«Например?»
— Ну… Я загорел - это очевидный факт. Я помню вкус еды. Тактильные ощущения. Причём не просто пальцами-плечами. Я с кем-то целовался там.
«С такими уликами каши не сваришь. Может быть, хотя бы что-то конкретное? Хотя бы что-то. Имена? Названия населённых пунктов? Хотя бы речку эту идиотскую назвать сумеешь?»
— Нет. Я же говорю - смутно, будто во сне. Причём чаще всего вспоминаю два рыжих хвоста и невероятно яркую радужку глаз - красную, янтарную. Такой же не бывает в природе, да?
«Бывает, но редко. Вообще, кстати, зацепка. Если, конечно, то не контактные линзы были.»
— Это едва ли. Всё-таки Cоветский Cоюз.
«Что-то вспоминаешь?»
— Да нет. Логика. Три галоши и два валенка - вот и весь ассортимент местного сельпо. Какие уж тут цветные контактные линзы.
«Ясно.»
Собеседник оффлайн.
Я потянулся к мышке и неловко её схватил - большой палец прорезало болью.
Тупо посмотрев на него, я обнаружил многочисленные порезы на подушечке - будто сидел и от нечего делать проводил лезвием. Порывшись в рюкзаке, достал диск с Мэнсоном и, открыв дисковод, думал поставить его туда. В самом центре кулиски лежала какая-то неровная пластинка.
Я неловко взял её - и она царапнула ладонь. Пришлось брать аккуратно, так, чтобы не порезаться ещё раз. Медиатор. Пластинка с двумя буквами. Я изо всех сил сжал её в ладони, не боясь уже ни порезаться, ни боли вообще.
Потому что там, по ту сторону волокнистого тумана, неумолимого Морфея и долгой зимы, остались глупые спичи Ольги Дмитриевны.
И проказы мелкой егозы.
И девочка, которой пронзительно не всё равно.
И гениальная японская девочка, плоть от плоти музыки.
И грустная девочка.
И, конечно, Алиса.
Злая, вредная, сердитая, вспыльчивая, нетерпимая - Алиса.
Смеющаяся до упада, радующаяся каждой прожитой секунде, заражающая окружающих своей неукротимой тягой не прозябать, а жить.
Алиса - янтарные глаза, два рыжих хвоста-молнии, маленький носик, изящный подбородок, под который так и хочется запустить палец, развернуть к себе и целовать кривящиеся в грустной улыбке губы. Выбивать из неё неверие и безучастность собственной верностью и участием, и быть рядом до тех пор, пока не доверится, не возьмёт протянутую руку.
Алиса.