Зубы скрипнули, смыкаясь, желваки надулись так, что, кажется, вот-вот лопнут - а всё равно, под высокими сводами пронёсся сдавленный вдох.
Я был нужен ей. Я её потерял.
— Молодой человек, с вами всё в порядке? — Рядом со мной остановилась девушка в форме полицейского. Очень ей идущей, кстати.
— Да, да. Всё хорошо. Просто вдруг… Вспомнилось кое-что. — Я отвёл взгляд, не желая никого пускать в собственные мысли.
Офицер кивнула и ушла дальше по своим делам.
А я… Я аккуратно положил медиатор обратно в кулиску и бережно задвинул её обратно, слизнул кровь с поцарапанной ладони.
Закрыл ноутбук и спрятал его в сумку.
Вокруг бурлила жизнь мегаполиса, царила та атмосфера, что возможна лишь на вокзалах - как провожают пароходы? Ах, действительно, совсем не так, как поезда. Мне нравилось сесть в самой круговерти, просто чуточку абстрагировавшись, например, на сиденье на остановке или вот так, здесь, в кафе вокзала - и наблюдать за перипетиями чьих-то судеб, на долю секунды пересёкшихся здесь.
Так было бы и сейчас, я бы с удовольствием вдохнул всей этой сутолоки, попытался бы представить, кто и куда спешит - вот тот сутулый паренёк явно едет к своей возлюбленной, вон, как сияет. А вот та парочка везёт не то к бабушкам, не то к брошенным родителям, в гости свою маленькую дочурку. «Ксень-колбасень» - ругается мамаша и вздёргивает ребёнка на руки - кажется, тот натёр ногу.
Это сюжетики, винегрет, панно, выжимка из микроблогов. Это - жизнь для того, кто в ней не участвует.
Но сейчас меж мной и этой жизнью стояли полукруглые створки с пятиконечной звездой на стыке, шум детища венгерского автопрома и взгляд Алисы.
Шёл дождь.
Когда я вышел на улицу перекурить ещё разок, то увидел у прохода к метро молодого человека в белоснежной рубашке, с пятном крови на плечах, повязанным скользящим узлом, со значком «всегда готов» - и в груди что-то встречно ёкнуло. Как будто «Совёнок» передал мне последний привет. Но, присмотревшись, понял, что снова погряз в поисках глубинного смысла. Теперь я и сам видел, что рубашка грязная, на воротничке траурные разводы, а платок не кумачовый, и нет в глазах пионерского задора - ряженый был худ и грустен. Три точки - кафе, курилка, зал ожидания. Бесконечное количество намотанных кругов в ожидании. В равнодушном, обречённом ожидании.
А насовцы отправили свой «Восход» к Церере, и там, кажется, даже нашли воду.
А в Украине стреляли, а в остальной Европе не знали, кого поддержать.
А в Голливуде сняли уже седьмой «форсаж», который никто всё равно смотреть не станет, равно как никто не станет играть в очередной «Call of Duty», и всё это отмывание денег чистой воды.
И Земля не наткнулась на небесную ось, и не случилось абокралипсиса.
Абсолютно всё вокруг, каждая реклама, фасон одежды, говор людей и их поведение - всё это убеждало в том, что я дома. В двадцать восьмом февраля две тысячи пятнадцатого года.
Дома.
Но разве дом - не там, где твоё сердце?
И глядя на очередной поезд, увозящий людей навстречу счастью, горю - жизни - я задал себе очевидный вопрос:
«А хорошо ли это, что я всё вспомнил?»
Сейчас я мог открыть скайп, набрать собеседника и озвучить целую кучу примет, описаний, названий… Да только зачем?
Я не уверен в том, что можно точно сказать, хорошо это или нет - ведь, судя по тому, где хранится медиатор, это происходит далеко не в первый раз. Я предпочёл всё забывать? Я выбрал такой вариант?
Это так похоже на меня. Ведь настоящий вопрос в том - а стоило ли пытаться уйти из лагеря? Уехать, убежать. Уйти.
Я чёртов дешёвый эскапист.
Я владею секретным кунгфу под названием «голову в песок».
И я нихренашеньки, ну нихренашеньки не могу - ни сам, ни в толпе, ни со стимулом, ни из вредности.
Я. Человек, выживший в сказке, которую он не заслужил.
Конец