— Не твоё дело, — она хотела было встать и уйти, но мне же уже интересно стало!
Я удержал её за руку.
— Двачевская, не будь вражиной. Расскажи, в чём дело?
Она удивлённо посмотрела на мою руку, так, будто это было некое экзотическое насекомое и, осторожно освободившись, встала.
— Это. Не твоё. Дело. — Раздельно произнесла она. И ушла.
Ну и ладно. Я подошёл к двери, ведущей в клуб и повернул ручку.
Пусто.
Я огляделся, и понял, что мне здесь нравится. Просторное помещение, Григ, Брамс и Бетховен в рамочках на стенах, рояль, пюпитр под вокалиста, микрофон — здесь явно пели, и делали это с удовольствием. Мой взгляд переместился дальше — от пылящейся в углу барабанной установки к соло-гитаре со снятыми струнами, тумбочке с магнитофоном, от которого вёл к колонке толстый шнур. Несколько полочек с музыкальной литературой и замерший в крайнем положении метроном.
Я уже хотел было подойти к роялю и наиграть что-нибудь легкомысленное, как вдруг мой взгляд наткнулся на…
Клуб вовсе не был пустым. Здесь была девушка! Она почти полностью спряталась под роялем, оставив наружу лишь стройные ножки. Кажется, она что-то обронила, и оно укатилось под инструмент. Я проследил за направлением её взгляда. Губная гармошка. Девушка тянулась к гармошке, вытянувшись всем телом, однако, всё равно немного не доставала, и девушка все дальше и дальше отползала под рояль.
Не знаю, как ей, а мне лично было бы страхово. Если вдруг у этой дуры подломятся ножки… нет, я не могу на это смотреть!
В полосочку!
Я обогнул рояль, и, нагнувшись, поднял гармошку, вручив её хозяйке.
— Ой! — Она попыталась разогнуться, совсем забыв где находится и стукнулось о лакированное брюхо рояля.
Я отвёл глаза, не давая понять о том, что только что стоял и бесцеремонно пялился на… Она сдала задом и опять прогнулась эдак… эдак… Да она что, специально, что ли!
Я задел локтем крайне неудачно лежащий тромбон — судя по многочисленным замятинам на раструбе, не я первый, — и инструмент с грохотом повалился на пол, от удара развалившись пополам.
— Ничего. — Хозяйка, наконец, выбралась. — Его постоянно роняют.
Если она постоянно сидит под роялем оно, в-общем, и не удивительно.
— А я, вот, с бегунком. — Я протянул ей листок. — То есть, я хотел сказать, привет. — После сеанса вуайеризма мысли были несколько разрозненны.
— Ты Семён? — Она подошла ко мне и, собрав под ногами половинки тромбона, уложила инструмент на старое место.
Вот опять же кто-нибудь уронит!
— Привет! Меня Мику зовут!
— Мику?
— Да! — Она на секунду нахмурилась. — Никто почему-то не верит в то, что это моё настоящее имя! У меня мама из Японии, а папа — Русский Инженер!
Она произнесла последние два слова с явно выраженной заглавной буквы, и я невольно улыбнулся её забавной гордости. Гордиться тем, что твой папа — инженер… Это дорогого стоит. Почему-то в голову вдруг полезли анекдоты о нищих инженера и грабителях, которые вместо того, чтобы отбирать деньги у таких трудяг, наоборот, ссуживают их трёшкой.
Я молчал, чувствуя себя немного неловко из-за того, что подглядывал, однако, девочку, похоже, это совершенно не заботило.
— А здесь мой музыкальный клуб! — Она с уже знакомой забавной гордостью обвела помещение рукой и улыбнулась.
Я, наконец, собрался с мыслями.
— А меня Семён зовут.
Она кивнула, и я невольно засмотрелся на её красивые струящиеся косы. Довольно необычный цвет волос, тонкая изящная шея и фигура девочки-подростка. Если у меня и были сомнения относительно её азиатско-русского происхождения, после осмотра они отпали. Наконец, она заметила у меня в руках листок — уже порядком мятый.
— Так тебя тоже с бегунком послали? — Она так кавайно сложила ладошки у щеки, что я не выдержал и опять заулыбался.
"Кавайно? Семён, ты только что сказал "кавайно"? Может, тебе на улицу пора? Голову, например, в умывальничке остудить. Да ты сам посмотри, что она с тобой делает!"
— Это они так над новенькими издеваются. Сейчас подпишу. — Она превратилась в небольшой смерч, откидывающий всё в сторону. — Ты проходи. Я сейчас.
И нагнулась ещё раз! Не знаю, какие цели она преследовала, но методы её достижения, она использовала самые бесчестные! Улыбнувшись одними шальными глазами, она, наконец, подписала мой несчастный листок.
— Я почти всё время здесь. Ты заходи… Даже если не хочешь записываться. А если хочешь… — Она посмотрела на меня. — Мы всегда рады! Ой, то есть, я!