— Ну что, Семён, уже познакомился с лагерем? — Интересуется она.
Я перебрал в памяти всех сегодняшних персонажей.
— Познакомился. Ещё как познакомился!
Маршрутный лист напоминал уже непонятное буро-коричневое нечто, однако, четыре подписи на нём различались достаточно чётко. Я гордо подал его вожатой, а она взяла… и просто сунула его в карман! Это что же получается! Я же мог всякой фигни там начеркать, и прокатило бы?! Ну Ольга Дмитриевна!
И хотя от перемещений по лагерю у меня разыгрался зверский аппетит… Увиденное мной в тарелке буквально подкосило! Это вот что такое? Нет, я не спорю, к рассольнику ноль претензий, он приготовлен по классическому рецепту Лаврентия Палыча. Но второе! Варёная в какой-то херне с яйцом рыба с пюре? Каждого, кто готовит такое, надо на год запереть в доме и кормить только такой едой!
Стоит ли удивляться, что обед вызвал у меня вполне объяснимое отсутствие энтузиазма? Суп да компот — разве обед?
Впрочем, и из такой ситуации можно найти определённый выход. Раз уж не поел по-человечески, так хоть посмеюсь. Мы раньше в лагерях так делали, когда готовили откровенный порожняк. Рецепт крайне прост — в пустой стакан из-под компота сливает жидкое содержимое, не суть важно, суп это или пюре по-больничному. Докидываем сверху всех на свете приправ в виде той же самой рыбы, кусочков хлеба и остатков супа. Далее — внимание! — Накрываем стакан тарелкой, и резко переворачиваем получившуюся конструкцию!
Я тронул локтем Ульяну, задумчиво наблюдающую за моими действиями.
— Уль, спорим а спорим!
— Чего тебе? — Грустно спросила уныло копающаяся в тарелке Ульяна. Кажется, ей тоже не слишком по нраву местная кухня.
— Давай поспорим, что ты стакан от тарелки не оторвёшь!
— Стакан? — Она легко подняла свой стакан с компотом. — Как нечего делать!
— Аааа, от стола любой дурак суммет. Ты от тарелки попробуй!
Я поставил свою конструкцию на стол и подтолкнул по направлению к девочке.
— Жги!
— Легко!
Она протянула руку, схватила стакан покрепче, дернула, и…
В этот день мы поменялись ролями, и от двери уже в голос хохочу я, а из зала слышен утробный рёв:
— СЕМЁЁЁЁООООООН!
Я проскользнул мимо вожатой, делая вид, что всё хорошо, и только оказавшись на крыльце, позволил себе посмеяться от души. Этот смех сменился истерическим иканием, когда на крыльцо выскочила разъярённая фурия — вся в пюре, рыбе, яичной подливе!
Сейчас меня будут бить, и очень возможно, ногами. Разумеется, не испытывая ни малейшего желания пасть жертвой маленьких кулачков, я стартанул с места и побежал. В этот раз вёл я, поэтому мы два раза оббежали вокруг склада, один раз вокруг библиотеки, и, наконец, на том самом лужке, где вчера прятался Электроник, с высоченной травой.
Здесь уже Ульянка не смогла за мной угнаться, она запнулась и полетела бы на землю, если бы я не успел её поймать. Она висела у меня на руках, временами враждебно позыркивая из-за куска рыбы, а я опять не мог сдержать смеха.
— Вот это было весело.
— Ничего и не было, — пробоурчало картофельно-рыбное чудовище, однако, поневоле, разулыбалось. — А как ты такую штуку со стаканом сделал? Покажи, а?
— Умоешься, тогда скажу.
— Ты шутишь? Тут сразу в душ идти надо! — Она с омерзением вытерла скользкие руки.
— Пойдём хотя бы лицо и руки тебе отмоем. — Сочтя себя отомщённым, я решил проявить толику благородства, и, отведя Ульянку на умывальники, добрых полчаса оттирал пятна, вычесывал волосы и контролировал процесс в целом.
Мы закончили, когда по лагерю уже был объявлен тихий час.
— Ну что, теперь можно и баю? — Спросил я.
— Шутишь, что ли? Сейчас же самое купальное время! — Возмутилась Ульянка, вся красная от холодной воды.
— Мало тебе было водных процедур, да?
— Ничего ты не понимаешь! Это процедуры, а там купание!
Мы шли вдоль домиков, и уже почти добрались до того, который указала Ульянка — не полукруглого, а эдакого трапецивидного, с весёлым Роджером на двери, когда нам навстречу попалась Ольга Дмитриевна. Сказать, что она была зла — это ничего не сказать.
— Семён! — Уткнул руки в бока начала она. — Это что же получается, нам одной Ульянки мало? Ладно она, маленькая, ей играть надо. Но ты-то, ты!
— А чё сразу я. — Я почти как в детстве потупился и ушёл в несознанку.
— Мне пионеры уже доложили о твоих упражнениях со стаканом. И знаешь, что я тебе скажу, Семён — порядочные пионеры так себя не ведут! Ты проявил неуважение к товарищу по отряду, к работе поваров и образу пионера в целом.
— Ничего я не проявлял. И вообще, это наше личное дело.
— А уборка того кошмара, который остался после вас — это тоже ваше личное дело? Короче, так. Ещё раз я услышу или увижу что-то, связанное с вами обоими — и вы у меня попляшете. Всё понятно? А ну марш по домикам, в лагере тихий час!