Как я давно хотел попасть сюда! Но не при таких же обстоятельствах! Щедро насыпанный песчаный язык полз под ногами, заставляя буксировать, и бежать было крайне тяжело. Я сделал ещё несколько шагов и встал, пытаясь отдышаться. Тяжёлое дыхание по правую руку свидетельствовало о том, что и Алисе пришлось попотеть. Это не могло не радовать.
Я сел на песок и сбросил обувь, сверху бросил шорты с рубашкой, чёртову удавку-галстук… И с разбегу нырнул в чёрную под ночным небом воду.
Я не большой фанат купаний, лет до четырнадцати я вообще страдал стойкой формой гидрофобии, и большинство моих купаний ограничивались лежанием на воде или маканием ног… Вот так, чтобы плескаться — этого никогда не было. Потом плавно начал получать удовольствие. Ну а дальше история знакомая — угасание интереса абсолютно ко всему.
Одно только удручает — плавать придётся в труселях, плавок нет. Ну и ладно, и так сойдёт. После первого гребка тело немного попротестовало — художественная гребля ещё давала о себе знать — но вскоре втянулось в ритм, и я попыл в сторону буйков. Размерено хватая воздух, ритмично шевеля конечностями, я двигался в воде, не сказать, чтобы прям таким уж пловцом, но и не стилем топора точно.
Совсем расслабившись, я плыл лениво и неторопливо, думая о том, какой сегодня насыщенный вышел день…
БУЛТЫХ!
За всеми своими привыканиями я как-то упустил из виду Алису. И вот она, похоже, решила составить мне компанию. Удар.. .Вернее даже не удар, толчок — немедленно сбил мне и дыхание, и ритм и всё на свете. Тёмная вода хлынула в нос, я запаниковал, забил руками, нырнув сразу на пол-метра. Утонуть здесь было бы крайне обидно, и я приказал себе успокоиться.
Ну, уронили немного, с кем не бывает. Без воздуха я могу обходиться не меньше минуты, до поверхности меньше метра. Плавно, стабилизировать себя и выгребать наверх. Вот так, уговаривая себя, я всплыл и, схватившись за буёк, попытался отдышаться.
Обернувшись в поисках обидчицы, я обнаружил её рядом, почти вплотную ко мне. Похоже, она была опять довольна собой и вовсю улыбалась. Месть, да? Месть…
— Ты… — От злости я забыл работать ногами и опять нырнул. — Ты! Вредная! Мстительная! Девчонка!
— А что не так-то? — Она рассмеялась. — Подумаешь, притопила чуть-чуть!
— Это не смешно!
— Ты неправ. Это очень смешно! — Она оплыла вокруг буйка, явно забавляясь сложившейся ситуацией.
— А если бы я начал тонуть?!
— Ну… Я бы тебя спасла. Наверное.
— Вот “наверное”-то меня и пугает.
Я отцепился от буйка и погрёб обратно к берегу, чувствуя, как всё тело буквально колотит от всплеска адреналина. Как тот самый кит, я выбросился на берег чуть выше линии прибоя, и попытался отдышаться.
Мокрый песок облепил меня, в глаза светила луна, а рядом расположилась самая вредная девчонка лагеря. Заслужил. Она вышла из воды чуть позже меня и, нимало не стесняясь, встала рядом и улыбнулась. И ни угрозы, ни злости в этой улыбке не было.
— А ты неплохо плаваешь.
Угу. В стиле дикого суслика.
— Ты тоже. — Я перевернулся на спину. — Правда, топить меня было совсем не обязательно.
— Кто ж тебя топил. — Она рассмеялась. — Просто по спине тебя хлопнула.
Она вдруг замолчала, явно что-то вспомнив.
— Ах, да. Прости. Я совсем забыла, какой ты трус.
Она опять засмеялась и встала, потянувшись. Ну а я что, железный, что ли…
Краска щедро бросилась в лицо, и я поспешил отвернуться. Фигурку Алисы в бикини чётко очерчивал лунный свет, а я вдруг подумал, что её слова… Пари это… Оно ведь не такое и сумасшедшее или дурацкое, как показалось на первый взгляд. Ведь есть же за чем подглядывать! И — я усмехнулся — лапать!
Невозможно притягательное зрелище. Я и сам не заметил, как снова ласкал взглядом изящные обводы её фигуры. В оранжевом купальнике и с каплями воды на коже она казалась статуэткой из драгоценного камня, произведением искусства. Восхитительное зрелище.
Она перехватила мой взгляд и подмигнула.
— А ты не такой уж и тормоз. — последнее слово больно резануло по сознанию.
Кажется, мерзавке удалось меня уязвить. Что ж, похвально. Как гласит первое инженерное правило, если вещь долго ломать, она в итоге сломается. Двачевская испытывает меня на прочность уже вторые сутки, и неудивительно, что она в итоге обнаруживает бреши в моей флегме.
— Тормоз? Почему ты так меня назвала? — Поинтересовался я.
— А ты разве не…? — Окончание повисло в воздухе, а Алиса хитро улыбнулась.
— А что, похоже? — Ко мне опять вернулось душевное равновесие.
— Очень! — Она беззлобно рассмеялась.
— Это видимость.
— И чем докажешь?
— Не собираюсь я тебе ничего доказывать, — возмутился я.
— Ах вот как, значит, — протянула она тихо.