Я поймал себя на том, что стою, подпирая стенку и эдак по-отечески улыбаюсь, наблюдая за тем, как голодные пионеры оккупировали столы и сейчас быстро работают ложкой, потребляя приготовленное. Наверное, улыбка у меня была и правда дурацкая, так как знакомый уже хлопок по плечу сопровождался хрипловатым хохотком:
— Пошли есть, офусант! — Двачевская была в своём репертуаре и, не слушая моих возражений, потащила меня к раздаче.
Тремя минутами позже за столиком она наклонилась ко мне поближе и прошептала:
— Сегодня какие-то дурацкие мероприятия, и я собираюсь сбежать. Ты со мной?
— С удовольствием, — я помолчал и проводил взглядом Ольгу, — но куда?
— Думаю взять гитару и рвануть до малого камня.
— Малого чего?
— А… Ты, наверное, не в курсе. Здесь рядом с лагерем есть малый и большой камни. На малый мы обычно ходим в походы, костры жечь, всё такое.
— Далеко, наверное?
— Минут сорок пешком. — Она прищурилась. — Справишься?
— Ты сама смотри не урони гитару. — Проворчал я. — Я уж как-нибудь себя унесу.
— Вот и договорились. — Улыбнулась она.
— Ты только сама должна понимать… Я дежурный. Мне надо хотя бы после завтрака убрать и подмести.
— Ничего, такой радости я тебя точно не лишу. — Она усмехнулась. — Уберёшься, подходи к эстраде, оттуда пойдём.
Похоже, всё связанное с Двачевской, начинается с эстрады. Я задумчиво кивнул и вдруг поймал заинтересованный взгляд Лены.
— Мне кажется, нас слышат. — Я кивнул в сторону неожиданного слушателя. — Только давай без ора, — я остановил закипающую Алиску. — Просто обсудим детали на месте.
— Ладно. — Она с шумом втянула в себя воздух, успокаиваясь. — Я пойду. Подходи куда договорились, когда закончишь играть в сиделку.
Она поднялась и вышла из столовой, не уделив Лене даже взгляда. А та вдруг поскучнела и неохотно воткнула в остатки каши ложку. Подняла глаза и вздрогнула, наткнувшись на мой вопрошающий взгляд. Отвернулась.
Я пожал плечами. Кажется, эта девочка не слишком-то контактна. Хотя и живо интересуется окружающим, демонстрировать свой интерес она отнюдь не спешит. Может, есть смысл подойти к ней самому и поговорить? Ага, сейчас. Как только перестану блеять и краснеть — так сразу и…
А почему я заикаюсь и смущаюсь? Если держать в голове, что в ситуации, когда мы — ну просто представим! — будем общаться, нам должно быть обоим одинаково неловко. Ведь так? А это значит, что для того, чтобы диалог перешёл из стадии вытягивания слов клещами в конструктивную фазу нужно — что?
А откуда я знаю… интернеты этому не учат. При слове "интернеты" перед глазами опять вдруг встал утренний сон со мной-наблюдателем и мной-интернетчиком. Может, это мне так подсознание сигнализирует, что готово немного перестроиться само и перестроить меня? Что-то вроде переоценки жизненных ценностей и новая расстановка приоритетов. Хотя вряд ли… Мой страх перемен достаточно силён, я бы, наверное и жениться бы не смог, сбежал бы от алтаря — уж слишком не хочется менять уже привычную мне картину вещей.
Всё это я думал, неотрывно глядя на Лену и кивая в такт своим мыслям. А та уже готова была сквозь землю провалиться — почти как я вчера на линейке! Здесь бы и следовало проявить солидарность мизантропскую, а не качать головой и разглядывать как экспонат на выставке! Я ещё раз глянул на девочку — в этот раз виновато — и увидел, что она, кажется, уже закончила трапезу и спешно собиралась, стараясь не встречаться со мной взглядом.
А спустя ещё десять минут и зал опустел — в чём-чём, а в организованности уничтожения съестных припасов, пионерам отказать было нельзя! Я вышел на улицу и перехватил подумывающую сбежать Ульянку:
— Пошли, беглянка! Надо закончить утренний кошмар, и можно будет идти куда захочешь.
— Ну вот… — Она огорчилась. — И вообще не хотелось, да! Я думала немного пробежаться, пока ты там завтракаешь!
— Конечно-конечно! — Я кивнул. — Всё что угодно. — Но там столы непротёртые, и пол неподметённый. Ждут, понимаешь?
Она кивнула и зашла в зал вперёд меня, тут же вцепившись в швабру:
— Я буду мести с того края, а ты с этого! Побежали!
— Да погоди ты, побежала она. Сначала столы, всё остальное потом.
— Фу… — Ульянка опять сморщилась. — Не хочу столы. Там постоянно всякое остаётся. Особенно после мелких!
— Ничего не попишешь, — терпеливо согласился я, — такой вот горький хлеб дежурного. Да, и после этого мы не гулять идём, помнишь? Мы идём…
— Чистить картошку… — Она вздохнула и как-то вдруг утратила весь свой энтузиазм.