И правда, кому понравится то, что ему за то, что он убрал целую столовую в качестве награды дадут уникальную возможность начистить картошки на весь лагерь? Хммм… Славе?
— Что?
— Я говорю, Славя была бы счастлива оказаться здесь. Здесь столько возможностей приложить дурные руки и голову. Например, к подметанию этого пола.
— Ты это Славю дурной назвал? — Прищурилась мелкая.
— Нет, это я назвал руки и голову дурными. Шевелись давай, мне бы не хотелось заночевать здесь.
Она только фыркнула и сбросила с себя огорчение, возвращаясь к статусу рыжего смерча. Делала она всё на совесть, и мне стоило больших трудов двигаться с ней в одном ритме, поэтому когда полчаса спустя мы хлопнули ладонь о ладонь, встретившись на середине, я чувствовал себя как загнанная лошадь.
Зато столовая была чистая.
— Ох, вы уже справились? — Донеслось с кухни. — Превосходно! А у нас как раз машинка заканчивает. Вы проходите.
Сама кухня тоже уже блестела — видимо, детей сюда не пускали, убирались собственными силами. Огромные плиты потрескивали остывая, в дальней комнате — судя по обилию кранов, посудомойной — уже сохли котлы, а большинство работников уже ушли. Осталась только та самая тётка-повар, имя которой я спросить забыл, а сейчас уже и вовсе неловко было спрашивать.
— Что это за гул? — Спросила Ульянка, подняв палец вверх.
— Это машинка наша работает, не бойтесь.
С этими словами тётка отперла дверь, и нашему взгляду явилось металлическое чудовище, лязгающее пастью и вибрирующее так, будто оно улетит сейчас!
— Картофелечистка. — Гордо сказала провожатая. — Одна из передовых.
— А мы что тут делаем тогда? — Удивилась Ульяна.
— Мы с тобой будем на глазки охотиться. Потому что передовая картофелечистка этого не умеет. — Усмехнулся я.
— Совершенно верно! — Обрадовалась повариха. — Я очень рада, что вам не придётся ничего объяснять.
Она окинула помещение взглядом, прикидывая что нам предложить, потом зашла, перевернула один котёл, хлопнула по нему ладонью.
— Малая пусть садится сюда, авось не продавит. Тебе я табуретку принесу. Ножи на столе, наливайте один из котлов на треть водой и работайте. Когда закончите — скажите, я приду приму работу. Всё понятно?
— Так точно, тётя повар! — Ответила мелкая.
— Не просто повар, — она приосанилась. — Но — шеф-повар! Давайте, табуретку я принесу.
Она вышла, оставляя нас с Ульяной наедине.
— Ну-ка, расскажи, приходилось чистить картошку?
— Ты это серьёзно? — Возмутилась она. — Мне уже четырнадцать!
— Не вижу связи. Я же не про водку или сигареты спрашиваю… — Я задумался, как бы это выразиться яснее. — Значит, картошку чистить приходилось?
— Ну! Я что говорю!
— А сразу на сто человек?
— Это нет. Но здесь её просто больше, разве не так?
— Не совсем. Во-первых, мы работаем с уже обработанным клубнем, во-вторых, его действительно здорово больше… Поэтому ты брось тот тесак, который примеряешься взять, и обрати внимание на нож поскромнее.
Я взял со стола небольшой ножик, проверил его остроту и вручил напарнице:
— Меньше движений — быстрее процесс. Начали, что ли?
Ульяна кивнула и потянулась за первой картофелиной. А я на треть наполнил стоящий неподалёку чан и поставил его посередине, решив постоять, пока мне не принесут что-нибудь куда я смогу примоститься. Мне показалось, что фронт работ не слишком обширен, во всяком случае, это не пять полных баков, как в годы моей молодости.
"Ну да… Ну так и нас здесь не четверо…"
А вскоре пришла и повариха, которая подставила под раструб машинки ещё один котёл, тем самым удваивая объём того, что должно быть сделано.
Я беззвучно чертыхнулся и, усевшись на табуретку, углубился в монотонный, вычищающий мозги процесс выколупывания глазков оттуда, куда не добрались шершавые бока центрифуги.
Ульянка засопела, подарив мне косой взгляд, но, похоже, поняла, что развлекать её я не в состоянии. И притихла. Ненадолго, на полчаса где-то.
— Эй! Не спи! — Она бросила в меня небольшой картофелиной и попала в лоб.
Я удивлённо уставился на неё.
— Ты что это творишь, мелкая?
— Мне скучно! — Безапелляционно заявила она. — Давай беситься!
— Нет уж, — фыркнул я. — Спасибо, мы вчера от души побесились, до сих пор расхлебать не можем.
— Ты опять включил старпёра, Сёма. — Она надулась, и недовольно глядела на меня. — Ведёшь себя как тапочка-зануда.
— Это я-то тапочка-зануда? — Я не поверил собственным ушам.
— Ты! Опять ноешь, что тебя наказали и вообще ты такой несчастный. А я, между прочим, тут с тобой! Не бросила! Цени!