Она подобрала с пола картофельную очистку и бросила в меня. Ну хоть не картофелину, как в прошлый раз, и то спасибо.
— Что ценить? — Я отклеил очистку со щеки. — То, что ты в меня грязью всякой кидаешься?
Я не договорил — в меня летела ещё одна очистка. За ней ещё. Ульянка не давала мне сделать ничего, внезапно обратившись пулемётной батареей, уничтожающей врага. Так что стоило ли удивляться, что после пятого попадания в лицо, я взревел и, нагнувшись к полу, сгрёб горсть шкурок, тут же отправляя её в мелкую.
Она восторженно захохотала и, спрыгнув с котла, приподняла его так, что получилось неплохое укрытие, откуда и продолжила поливать меня беспрестанным потоком шкурок, выковырянных глазков и чёрт знает чего ещё. Мне пришлось прятаться за табуретку, а там, понятно, площадь закрытия была куда меньше, поэтому в итоге я оказался в шкурках весь.
— А что это у вас тут… — Голос за спиной не договорил.
Я очень не вовремя ушёл с линии огня, поэтому последний зал достался весь… Да поварихе, кому ж ещё. Очень не вовремя она на огонёк решила зайти.
— Ну, Ульянка… — Процедила тётка, вытираясь фартуком.
Но ругаться почему-то не стала. Видимо, знала уже, что это бесполезно.
— Заканчивайте баловаться! Заканчивайте и идите отсюда. — Дверь за ней хлопнула.
— Продолжим? — Азартно предложила мелкая сразу, как только дверь закрылась.
— Нет. Давай уже и правда закончим. — Мелкая опять собиралась надуться, но я её опередил. — Тут уже совсем немного осталось, смотри.
Она заглянула в оставшийся котёл. И правда, там оставалось не более четверти… Которую мы и уговорили меньше чем за пятнадцать минут.
— Всё! — Она отложила нож в сторону и отряхнула руки, кожа на которых уже пошла складками из-за сырости.
— Да. — Я кивнул. — Мы справились.
— Это был трудный бой.
— Не бойся, тебя за него наградят. Хочешь завтра на линейке флаг поднимать?
— Фе, — она показала язык. — лучше бы конфет дали!
Кстати, насчёт…
— Нет, я проверяла уже. — Доложила рыжая. — Пусто. Спрятали!
— Ну пойдём хоть отчитаемся о проделанной работе.
Тётку мы нашли в помещении кухни, где она потребляла кофе с какими-то, судя по запаху, свежеиспечёнными булочками. На наше "мы всё!" жестом предложила присоединяться к чаепитию, но по мне, так в нас и так слишком много воды было.
— От ведь какие привереды. — Засуетилась тётка. — И чаю не хотят, и отпускать просто так нехорошо.
Она ненадолго задумалась. И вдруг просияла.
— Да! У нас же как раз с прошлой смены оставалось несколько мороженых. Вы как, ребят, уважаете мороженое?
Она расплылась в ответ на энтузиазм, с которым мы закивали и, загремев ключами, сходила к холодильнику, откуда и раздала нам с Ульяной по стаканчику.
— Чаю точно не хотите? — Встревоженно спросила она. — А то хоть согреетесь.
— Нет, спасибо, тёть повар! — Вежливо ответила Ульяна. — Вы нас просто отпустите…
Тётка расхохоталась и показала на дверь.
— Да идите, бога ради. — Только на обед накрывать приходите не так рано. За пятнадцать минут вполне достаточно.
Мы переглянулись и, кивнув, вышли в жаркое утро, одновременно облизывая каждый свой стаканчик.
— А у меня шоколадное! — Похвасталась Ульяна.
— У всех шоколадное! — Я рассмеялся. — Нам из одной коробки доставали.
— Ну а вдруг! — Она не сдавалась. — И вообще, у меня самое шоколадное!
— Ладно, у тебя самое шоколадное.
Нерастраченная энергия девочки била из неё ключом, и я поспешил увеличить разделяющее нас расстояние.
— Ладно, я побегу, меня ещё Мику ждёт. — По какой-то причине рассказывать об Алисе не хотелось. — Встретимся без пятнадцати два здесь же, хорошо?
— Да! — Она развернулась и побежала. Судя по направлению — опять гонять мячик.
— Не забудь! — Крикнул я ей в спину.
— Спасибо, мам! — Крикнула она, не оборачиваясь.
Я улыбнулся её последним словам и двинулся в сторону эстрады. Мику меня и правда ждала, но сначала надо было решить — куда мы идём с Алисой, если идём вообще.
Алиса была на месте. Однако, вместо привычного мне задорного, озорного существа, которое я уже успел разглядеть и привязаться, моему взгляду открылась ещё одна ипостась Алисы — Двачевская опечаленная. Она ссутулилась на краю сцены, свесив ноги вниз и меланхолично перебирала струны акустической гитары, наигрывая что-то непонятное но, несомненно крайне грустное.
— Привет, красотка! — Я остановился поодаль, чтобы не отвлекать её от игры.