— Заходите ещё в любое время, когда захотите. А тебя, Семён. — Мику строго посмотрела на меня. — Жду завтра, с утра или после обеда, будем повторять то, чему ты сегодня научился?
— Как? — Упавшим голосом повторил я. — Вообще всё?
— Ну, стимулы мы опустим. — Рассмеялась она. — Но указанные аккорды чтобы заучил. Тебе с ними выступать.
С этими словами она забрала у меня гитару и скрылась за дверью, оставляя меня с открытым ртом усваивать сказанное.
— Закрой рот. — Алиса щёлкнула мне по подбородку. — Муха залетит.
— Угу… Я медленно приходил в себя. — Ещё раз — а кто меня записал-то? На конкурс.
— Я, — безмятежно ответила Алиса. — А что?
— А ничего…
Пальцы сами скрючились в удушающем жесте, и я потянулся к её шее.
— Ничегоооо…
— Эй-эй, псих! — Она отскочила назад сразу на два шага. — ты что это задумал?
— Придушить тебя… Чтобы не мучила, ни себя, ни меня.
Она поспешила оставить между собой и мной что-нибудь недвижимое.
— Ты что? Я же как лучше хотела! Ты вон какой скромный, никогда бы не догадался. — Она дурашливо ухмыльнулась. — А теперь вон как — сольный номер! Пестня! — она выделила букву "т".
— Придушуууу…
Я бессильно опёрся о столбик опоры крыши и вздохнул.
— Алиса, я же тебе ничего плохого не сделал. И даже в карты вчера уступил. За что ты так со мной?
— За то, что ты был добр со мной. — Она встала с той стороны столбика и, кажется, прислонилась к нему спиной. — Вот и всё. Ты был добр, и я к тебе приручилась. Как у Сент-Экзюпери, помнишь? Мы в ответе за тех, кого приручили.
— Но мы не в ответе за тех, кого не успели послать нахрен… — Пробормотал я себе под нос.
— Что?
— Ничего. Так ты, значит, то, что я сделал для тебя доброе дело, мне теперь никогда не простишь?
— Что-то вроде этого. Мы теперь с тобой вроде как друзья. А это значит…
— Вроде как? — Усмехнулся я. — Френдзона растёт и ширится. И так печально, что никто из них никогда не встречал парня как я.
— Ты опять бредишь? — В тон ответила она.
— Не то, чтобы… Алис, скажи, тебе никогда не приходило в голову, что дружба — это не предел грёз отдельно взятого молодого человека.
— Намекаешь на то, что мы могли бы с тобой встречаться? — Она грустно рассмеялась. — Не выйдет.
— Что? Почему?
— Лена.
— Что Лена? — Не понял я.
— Я вижу, как ты на неё смотришь, как реагируешь на её образ хрупкой, смущённой девочки. Не возникает желания обнять, утешить, приручить и забрать домой, наконец?
Я не нашёлся что ответить. Потому что до последнего слова Алиса была права, и я, хотя и не хотел себе в этом признаваться, уже давно подыскивал возможность хоть немного сблизиться с Леной. Но блин! Это же нормальная реакция! Здоровая реакция мальчика на грустную девочку — утешить, поддержать, да хотя бы продемонстрировать участие.
— И вот она вся такая обиженка, и все смотрят ей в рот, и предугадывают желания. А знаешь что дальше? Она скажет "нет", и лишит шанса и сочувствующего дурачка, и свою лучшую подругу, на которую никто не обращает внимания, ибо та слишком самодостаточна. Тебе ведь никогда не приходило в голову, глядя на нас, что мы, в-общем, обе одиночки и постоянно находимся в одной лодке?
— Нет. Ты выглядишь так, будто тебе никто не нужен…
— А она выглядит так, будто ей нужны все? Или всё-таки это ваши какие-то домыслы и инициатива? — Она усмехнулась. — Я не хочу сказать, что она плохая, что играет, хотя и в этом есть кое-что.
Её голос сорвался, и она замолчала.
— Поэтому давай не будем портить нашу прекрасную дружбу какими-то там отношениями. — Она шмыгнула носом. — В тебе есть то, что я ищу в людях — ты идеален в роли соратника, друга, товарища по проказам… Но не молодого человека. Прости.
А я опять стоял и хватал воздух помертвевшими губами. Как так-то… Я что, сделал что-то неправильно? Или сказал? Или мне опять крайне вежливо указали на то, что следует знать своё место?
— А если бы Лены не было? — Наконец, нарушил молчание я. — Если бы у тебя не было этой твоей паранойи о том, что она хочет забрать все твои игрушки — что бы ты сказала тогда?
— Тогда… Я же не знаю, что ты обо мне думаешь, и как в целом относишься. Хотя этот разговор даёт пару намёков. — Может быть, я и рискнула бы… Попробовать.
— Попробовать что?
В лагере был тихий час, и жаркое солнце распугало и птиц, и насекомых, поэтому в раскалённом воздухе царила звенящая, струной натянутой, тишина. И только из-за этого я смог расслышать еле слышный ответ:
— Что-нибудь ещё…
Я отклеился от столбика и обошёл его, оказавшись перед Алисой. Её глаза уже были сухими, а взгляд бродил где-то в поднебесных высях, и был такой мечтательный…
— Тебе достаточно было просто сказать о том, что тебя беспокоит. — Я почувствовал вдруг, что необъяснимо злюсь, также, как и тогда, когда узнал, что меня уже записали на концерт самодеятельности. — И мы нашли бы решение.