Да только не выйдет у нас дружбы. И трогательного перемирия с ножами у горла тоже не получится. Для человека, который подобрался настолько близко, у меня две роли — либо рядом, либо лесом. И я, кажется, уже давно для себя всё решил.
Проблема в том лишь, что решил я для себя, а Алису поставил перед этим как перед свершившимся фактом. Вполне, кстати, в её стиле.
За размышлениями я не заметил, как протёр уже все столы. Пора выбираться на улицу. Но страшно. А вдруг она там? На улице. Вдруг она ждёт? Или встретится случайно. Какими глазами она посмотрит на меня? Что подумает? Сплошные вопросы, ни на один из которых не найти умозрительного ответа. Нужны поступки. А их совершать примерно так же страшно, как и выходить на улицу.
— Ульянка, — попросил я. — Выгляни на улицу, скажи, есть там кто?
Она удивилась, но просьбу выполнила.
— Нет, никого.
— Спасибо. — Я выдохнул и выскочил на улицу.
Крадучись, пересёк половину лагеря, и, забившись в домик, бросился на кровать, заложил ногу за ногу и уставился в потолок.
Н-да. Дела… А, может, дело в том, что я слишком спешу? В конце концов, мы всего третий день знакомы. Впрочем, на этот счёт батя мой в своё время выдал пёрл в духе "девушка решает даст или не даст в первые минуты общения". Грубовато, но в целом верно. Так что дело не в сроках.
И не в Лене.
И не в моей тормознутости — я удивился — даже не в ней!
"А в чём тогда? Разве не в том, что ты поставил её перед фактом, что тебе её дружба не нужна, и вообще невозможна. А взамен ничего не предложил. Ты испугался рассказать ей о том, что думаешь — о ней, о вас, обо всём в целом.
Ой, только не надо, а? На моей памяти сколько романов было испоганено неуместным признанием. Людям весело вместе, легко, они дружат душами и организмами — нафиг портить идеальную картину любовями?
"Ты сам говорил о том, что здесь не взрослые и циничные тётки твоих лет, а дети. А детям свойственно мечтать. О романтике, чистых чувствах и лунных ночах так, чтобы внутри всё холодом и восторгом обрывалось. Никто не заставляет тебя идти к ней с предложением руки и сердца, но хотя бы поступить честно, и признаться в симпатии ты обязан."
Заткнись, внутренний голос. Я сам решу, что и кому я обязан.
Незаметно для себя я опять погрузился в сон. Мне снилось опять моё логово, тёмное и мрачное, освещаемое единственно светом монитора. В трее оранжевым горел значок текстового сообщения. Я развернул скайп и будто продолжил беседу, которая вовсе не завершалась.
"А ты пробовал вообще хоть что-нибудь сделать?"
"Тебя поставили перед фактом, а ты упал на спину и показал всем брюхо с криками "Сдаюсь"?"
"Ты же так любишь спорить! Ты тысячи пик преломил по причинам куда менее веским. Что случилось? Струсил?"
"Ты мог сделать элементарное — сказать, что это всё глупости. Что все модели, которые работали до тебя, с тобой не работают."
"Мог, в конце концов, просто проигнорировать всё сказанное и продолжать копать в нужную сторону."
"Тебе настолько всё равно?"
"Настолько наплевать?"
"Так поезд ходит каждый день… Забирайся и катись отсюда."
"А хочешь… Хочешь, ты проснёшься сейчас здесь? Пробуждение через три…"
— Нет. Нет? Нет! — Я вскочил на кровати, хватаясь за воздух руками. Мне до одури было страшно.
И я вдруг понял, что я уже стал частью этого места. Даже если с Алиской не срастётся, я принадлежу местному "здесь" и "сейчас". Что мне здесь — нравится! И никуда отсюда я уезжать не хочу и не собираюсь. Но всё-таки, лучше, чтобы срослось. Я принял решение найти рыжую и во всём с ней объясниться.
К несчастью, планам моим не суждено было исполниться — я заслышал с улицы сигнал горна и схватился за голову.
— Ульянка меня убьёт! Я же на дежурство опоздал!
На ходу растирая помятое лицо и пытаясь хоть немного расправить складки формы, я кинулся в сторону столовой. Она уже носилась с тележкой между столиками и меня наградила косым взглядом.
— Лодырь. — Только и сказала она.
Проглотил. А что мне ещё оставалось. Лодырь и есть. Я быстро сполоснул руки и, схватив ещё одну тележку, занялся сервировкой столов с другой стороны. Обслуживать приходилось уже сидящих пионеров, поэтому мне было не до бесед — носиться приходилось как шаттлу — туда-сюда. Десять ходок, может, чуть больше — вполне достаточно для того, чтобы накрыть практически на все младшие отряды.
— Так и знала, что ты сорвёшься под вечер. — Подмигнула мелкая.
— Почему?
— Разве непонятно? Потому что я тоже собиралась. — Она рассмеялась, глядя на моё ошарашенное лицо.
— И кто бы тогда дежурил?
— Вот и я так подумала. Тебе же ничего доверить нельзя, даже расстановку тарелок. Пришлось брать всё на себя и спасать ситуацию.