Я встал как вкопанный. Родительский день. Мне как-то в голову не приходило, что здесь же есть этот благословенный организационный момент. Разумеется, родичи кинутся закармливать отпрыска ништяками и всячески источать нерастраченное внимание. А это значит, что и у моего протагониста может оказаться мама-папа где-нибудь у ворот.
Тут я опять вспомнил о существовании Двачевской.
— А тебе что, ничего не привезли?
— А ко мне не приезжали.
За быстрой улыбкой она попыталась спрятать мелькнувшую боль, и в любой другой день я бы просто не обратил на это внимание. Но не сегодня. Не тогда, когда мы, наконец, стали из знакомых чем-то более близким. Друзьями? Парочкой?
— В чём дело? — Упавшим голосом поинтересовался я. — Запретная тема или…
— Да нет. — Она помотала головой и, отвернувшись от меня, посмотрела вверх. — Просто я…
Знакомая поза, знакомая жестикуляция.
Да она же расплачется сейчас!
— Алис. — Я потерянно стоял, не зная, что делать. — Ну извини. Не хотел, правда.
— Ничего. — Она промокнула глаза всё тем же несчастным галстуком и повернулась ко мне. Глаза её были печальными. — Мы всё равно никогда не были близки.
— С родителями?
— Слушай, давай не сейчас? Я и так из-за тебя со вчерашнего дня хожу как больная, на слёзы постоянно тянет. — Она отрицательно покачала головой, когда я попытался её обнять, и мне пришлось сделать шаг назад. — Ты что-то во мне поменял, и я пытаюсь понять, как мне с этим быть дальше. А тут ещё и тема эта… В-общем, давай поговорим об этом позже. Если, конечно, пригласишь девушку прогуляться.
Она уже справилась с собой и последнюю реплику сопроводила лукавым взглядом из-под чёлки. — Или Ленку сначала раскулачивать пойдём?
— Сначала узнаем насчёт моих родителей.
— А они не приехали. — Раздался голос за спиной.
Там уже стояла неизвестно чем довольная Ольга Дмитриевна и улыбалась мне во все тридцать два. Кажется, перспектива сбыть пионеров на руки родителям грела её чрезвычайно!
— Что? Почему? — Я решил поиграть в безутешного сына и подпустил слезу. — Я так надеялся…
— Ты же их три дня назад видел. — Удивилась Алиса.
— Но я соскучился!
Не стану же я ей объяснять, что у меня скорее всего вообще никаких гипотетических родственников нет и по определению быть не может. Потому, блин, что однажды из ниоткуда появился пионер в зимних шмотках! Из ниоткуда, а не от мамы с папой.
— Они просили передать, что очень извиняются, но не могут приехать, зато передали с нарочным кое-какой гостинец. После обеда заберёшь.
— Сейчас нельзя?
— Ну не может же у тебя всё быть хорошо! — Рассмеялась она. — Ты и так встал поздно, и Лена тебе кое-какой перекуси из столовой принесла
Алиса бросила на меня подозрительный взгляд.
— Лена? — Она так красиво выгнула левую бровь, что я невольно засмотрелся и забыл ответить.
— А, вы тут разбираетесь, да? После вчерашнего? — Вожатая почему-то покраснела и поспешила уйти.
Я бы, конечно, проводил её задумчивым взглядом и многозначительно пробормотал бы себе под нос “ну и дела”, как я это обычно делаю в случае, если не понимаю ничего. Но не в этот раз. Моим вниманием безраздельно завладела некая фурия с явно иезуитскими замашками.
— Значит, Лена тебя уже кормить начала? — Медленно закипая, прошипела Алиса. — Или мы решили не ограничивать себя кормёжкой?
Сейчас был тот самый опасный момент, когда я ну никак не мог повлиять на ситуацию. Всё, что мне оставалось — это набраться терпения да молиться всемогущему рандому, чтобы у Алиски достало если не понимания, то хотя бы прощения для того, чтобы не прибить меня на месте.
— А я-то, дура, всё думала, почему это он меня будить не стал, и как только домик предложили — сразу же помчался туда. — Она заводилась всё больше и больше, лицо разрумянилось, а карие глаза налились грозовым оттенком и теперь действительно были красными. — Хорошо хоть спалось?
— Лучше всех. — Сухо ответил я. — На чужой кровати и без белья. Рекомендую.