Я называл таких детей «шкидовцами», так как именно в «республике Шкид» впервые увидел это уродливое явление: мальчик, влюблённый молодой мальчик даёт от ворот поворот ответно влюблённой в него девочке – только потому, что на него смотрят его товарищи. И всё! Сраное одобрение сверстников для этого обрубка человека дороже не просто какого-то там индивидуального счастья – дороже единственного чуда, которое возможно в этом возрасте. Да, я говорю о подростковой любви.
Отсюда эти реакции. Если бы она могла – она бы спрятала меня под стекло, в дальний карман, чтобы иногда, в одиночестве, доставать из темноты, протирать стекло и целовать запылённые губы. Потому что стесняется этого. Потому что боится что кто-то может укоризненно покачать головой и указать пальцем.
Осталось чуть-чуть – каким-нибудь образом увязать плоды размышлений со старательно создаваемым самой Двачевской образом самодостаточной бунтарки. И как я ни старался, как ни прикладывал друг к другу разрозненные кусочки мозаики – не получается, и всё тут!
Я взвесил на мысленных весах два кусочка – слева образ человека, которому плевать на мнение окружающих. Справа – упорное нежелание признаться в простейших вещах. Она никогда не говорит «с добрым утром», не говорит о том, что скучала или рада меня видеть. Должен ли я понимать это как то, что ей всё равно?
Я достал из воображаемого кармана третий кусочек. А если ей всё равно и плевать вообще – к чему тогда были все вчерашние сопли? Ради того, чтобы я не обижался? Я еле сдержал смешок. Ага. Мотиватор тот ещё.
И таким вот неторопливым образом мы подошли каждый к своей цели: Алиса – к двери домика, где жили Мику и Лена, а я – к выводам о том, что, похоже единственной движущей силой для Алисы и является мнение окружающих.
Проще говоря, признание.
Сделав последний вывод я повеселел, и выглянувшую из двери знакомую головку с четырьмя хвостиками поприветствовал самой позитивной улыбкой.
— Привет, Лен! А мы тебя раскулачивать пришли! – жизнерадостно сообщил я.
— Ч-что? – Вступление оказалось шокирующим.
— Сёме бутер с завтрака притащила? – Угрожающе подступила Алиса.
— Два бутера! – Поспешил добавить я. – И яблоко!
— А не надо было? – Поинтересовалась девочка.
— Надо! Но ты теперь за него в ответе.
— Как у Экзюпери? – Хотел выпендриться я, но тут же лицезрел сжатый под самым носом изящный кулачок:
— Если я ещё раз услышу эту фамилию…
Ну, конечно, только она имеет право меня приручать и приручаться. А увидит кого другого – и «молилась ли ты на ночь» во все поля, овация перешла в бурные аплодисменты.
— Как человек, который раздразнил аппетит! – С солидным видом кивнула она. – И теперь ты должна его накормить.
— Накормить? Хорошо, я сейчас посмотрю, что у меня там есть.
Лена не казалась больше смущённой или стеснённой – как будто после того, как я добился расположения Алисы, я был допущен в эдакое тайное общество, где все равны и нет никаких масок.
Разумеется, этот процесс не проходит мгновенно, и вполне очевидно, что я заставляю её немного нервничать и чувствовать себя неловко, однако лично мне крайне знакомое чувство, что чужой взгляд стягивает руки, очевидно, исчезло.
Она добыла из-под кровати огромный чемодан на пижонских колёсиках и отстегнула верхнюю жёсткую половину, и – нашему взгляду предстал промасленный свёрток, источающий умопомрачительные запахи!
— Будешь курицу, Семён? – Поинтересовалась она.
— Что за вопросы, наливай!
— Хорошо… А то я не знала, куда их девать. Их вообще запрещено привозить, но с отцом спорить бесполезно, он говорит, что без белка у меня… — Тут она вспомнила о том, что в тесной компании, вообще-то находится мальчик и привычно покраснела. – Не суть, в-общем.
Ведомый единственно желанием насытиться, утилизатор бытовой «Семён» приступил к уничтожению объекта! Девочки сидели в абсолютно одинаковых позах, уткнув подбородки в кулаки и эдак с выражением наблюдали за мной.
В любой другой ситуации я бы смутился или, чем рандом не шутит – может быть, даже попытался есть покультурнее.
Не тот случай. Я употреблял несчастную цыпочку с урчанием, облизывая покрытые жиром пальцы, и жевал-жевал-жевал, не обращая внимания ни на девочек, ни на то, что от острой пищи у меня ощутимо подводит скулы. Плевать.
Я уработал то, что мне дали, меньше чем за десять минут.
— Да… — Задумчиво сказала Лена. – А я бы это неделю ела.
— А ты планировала её есть?
— Ну…
— Поздно! – я держал перед собой грязные пальцы, стараясь никого не заляпать, однако, похоже, я уже сделал это – рубашка оказалась грязной вся, кое-что попало и на шорты.
Меня мгновенно уволокли на рукомойники купаться, не слушая никаких возражений о том, что здесь, вообще-то есть баня! И даже прачечная! Деятельная Алиса и раскрепостившаяся Лена, действуя трогательным кворумом, не дали мне сделать вообще ничего – рубашка улетела в одну из раковин, а мне сказали попробовать оттереть хоть что-нибудь, «хотя это и безнадёжно» — по словам Лены, между прочим.
И чем больше я смотрел на них, действующих в паре, чем больше понимал, что они действительно самые близкие подруги и самые страшные конкурентки во всём, тем теплее и уютнее на душе становилось. Возможно, у нас с Алисой не всё получится, возможно даже, что мы разбежимся, подойдя чуть-чуть ближе – это не важно! Она уже дала мне больше позитивных эмоций, чем я успел испытать за несколько последних лет.
Они явно очень жалели, что рубашка всего одна и даже покушались на шорты, но последний предмет я отстоял, заявив, что согласен обменять их только на юбку любой из присутствующих!