И это просто поцелуй. Она воевала до последнего, даже порывалась укусить меня. Но после того, как пошёл отсчёт соприкосновения – обмякла и прикрыла глаза.
Не сказать, чтобы я чувствовал прямо неземное удовольствие, целуя Алиску – я вообще всю жизнь довольно нейтрально отношусь ко всем этим глупостям и совершенно не понимаю, почему их во все времена превозносили. Это просто касание кожи. Не самой чувствительной, к тому же. Это же, блин, даже не оргазм! Так какого, спрашивается, фига?
Психология, фиг ли.
Вот если бы это был фрацузский поцелуй… Однако, по здравому размышлению, я решил припасти данный тип общения на как-нибудь потом.
Мы боролись ради первого поцелуя. В нашу первую ночь, мы, наверное, вообще подерёмся! Если Двачевская не прикончит меня до той поры.
Веки красотки затрепетали и распахнулись, являя миру совершенно пьяные от переполняющего счастья зрачки.
— Ты псих. – Охрипшим голосом уведомила Двачевская.
— Нет. Мы – психи. – Поправил её я. – Ты – потому что умудрилась даже такую тривиальную вещь как первый поцелуй превратить с боксёрский поединок. А я… да, наверное, за то, что до сих пор с тобой уживаюсь.
— Если вы закончили… — Лена стояла и явно веселилась всему происходящему.
Я опомнился и отпустил Алису, которая с огромной неохотой освободилась, и кинул вопросительный взгляд на Лену.
— А что случилось?
— Да ничего. — Она показала на часики. — Если все сыты и довольны, мы остаёмся здесь, но с обедом тогда придётся попрощаться.
На обед мне не было плевать. Курочку мой организм расщепил и сжёг где-то час назад и требовал ещё!
— Нет, надо в лагерь вернуться. Обед обедом, но Ольга же сто процентов по головам будет проверять, все ли на месте, и если нас не будет…
Вздрогнули все. Чего-чего, а умения нагнать ужасу нашей ленивой вожатой не занимать.
Поэтому я отослал девочек к тропинке и по-пионерски затушил наш костерок. Вернувшись, я утвердительно кивнул, и мы легли на обратный курс. Гитару, кстати, Алиса всё же забрала. Молодец. А то я думал, что меня в оба края будут использовать как вьючный скот.
Сорок минут, пробираясь сквозь какие-то кусты, по полузаросшим тропинкам и набитиым колеям, за давностью лет забитых густой, почти газонной, травой.
А я вспоминал мой собственный большой камень — десять минут пешком до шоссе, потом ещё полчаса по асфальту, и поворачиваем в нужном месте. Всё, заблудиться невозможно!
А здешний лес не даёт никаких ориентиров! Если девочки сейчас сбегут, я тут буду блукать до посинения. Да что там — когда мы с Леной уходили за растопкой, то старались держаться поближе к бивуаку, но и то, я постоянно терял чувство направления. И дело вовсе не в моём топографическом кретинизнме.
Просто с этим место реально было что-то не так! И отталкиваться совершенно не от чего.
— Алиса, ты так хорошо дорогу запомнила? Наверное, часто сюда ходила?
— Всего один раз, — последовал ответ.
— Она не врёт. — Лена увидела мой скептический взгляд, и поспешила поддержать подружку. — Это у неё такая способностью особая. Дорогу мгновенно запоминает.
Я вдруг почувствовал себя очень неуютно:
— И что, никогда-никогда не ошибается? — Поспешил уточнить я.
— Вообще никогда. -Серьёзно кивнула Лена.
— Хватит меня обсуждать, — бросила через плечо Двачевская. — А то заведу в болото и там брошу..
— А тебе неприятно?
— Скажем так, не очень.
— Что ж…
Остаток пути мы проделали в молчании. Скомканно попрощались, и побрели — каждый в свою сторону. Лена — к своему домику, Алиса — к себе. А я, поколебавшись, направился к домику вожатой — наверное, та уже обыскалалась и меня, и ключ свои.
Нет, на месте её не оказалось. Как и у столовой. Нет. Поделив сектора со Славей, она опять сидела на пляже! Ну и о какой ответственности может идти речь?!
Я мог бы вообще не торопиться, никто бы и не вспомнил. Стянув майку я уселся на шезлонг, где уже лежало полотенце вожатой, и расслабился. До обеда оставалось немногим менее получаса.
— Семён? — Из-за воды ткань купальника облегла формы вожатой так, что приличнее было бы, окажись она голой.
Стоило ли говорить, что я засмотрелся?
— Семён!
— Что? — Я вздрогнул.
— Слезь с моего полотенца! И с шезлонга!
— С полотенца — это сколько угодно…
— Кстати, а ты почему не в рубашке, а в этой своей майке рыжей?
— Рубашку постирать пришлось. — Пояснил я. — А ЗАПАСНОЙ-ТО НЕ ДАЛИ!
Она рассмеялась.