Но не от Ольги Дмитриевны.
— Как приятно, Семён. — Она, как обычно, подошла со спины и, похоже, слышала всё сказанное. — Как меня «вожаткой» называют.
Я покраснел и забормотал что-то про необходимый культурный уровень, но Ольга, похоже, и не думала злиться.
— Ключики мне вернуть не желаешь?
— Эм, а можно мне…
— Нет! — Она рассмеялась. — Я не селю пионеров по одному, так что пора возвращаться домой.
— А если не по одному? — Подала голос Алиса.
Вожатая расхохоталась.
— Зная твою репутацию и репутацию Семёна, если вы объедините усилия, — она помотала головой, — ну уж нет. К тому же, Ульяну тоже одну не стоит оставлять.
— Ну и ладно, не особо-то и хотелось. — Я говорил и говорил, а пальцы в кармане между делом отцепляли тот самый ключик. Пригодится же! — Где-то они у меня тут точно были. Вот.
Я протянул ей связку, и, дождавшись, когда она обернётся, медленно-медленно подмигнул Алисе, демонстрируя зажатый между пальцев ключ. Она беззвучно расхохоталась, провожая уходящую вожатую взглядом и показала мне большой палец.
— Молодец какой! Собственный домик, это…
— Это шанс получить по балде от вожатой, если говорить о нём вслух.
— И это тоже, — покладисто кивнула она. — но в первую очередь это возможность спрятаться где-нибудь и здорово там почудить!
— Например? — Мне не понравилось выражение её глаз.
— Да я не знаю! Ту же бутылочку, например! Или на картах погадать. Или если есть портвешок…
— Так. Ты пьёшь? — Я вытаращил глаза.
Нет, конечно, Двачевская элемент нестабильный, дерзкий и с вызовом. В моё время такие в лагерях и пили, и курили, и даже травой умудрялись где-то разживаться — и это на удалении в пятьдесят километров до ближайшего населённого пункта! Но ведь сейчас же советское время! Градус благонадёжности намного выше! Проказничать и издеваться над товарищами — ладно, но не пить и курить!
— Я ещё и курю. Правда, редко и невзатяг.
— Рак губы. — Машинально ответил я.
— Так… — Она подозрительно посмотрела на меня. — А ты откуда знаешь?
Да что мне, семнадцати не было никогда. Здесь я почти бросил курить, но память никуда не делась. Как и желание перетянуться по-быстрому.
— Секрет фирмы. — Угрюмо ответил я. — И вообще, пошли уже отсюда.
— Куда?
— Да к Лене, например. У неё родители с утра отбыли, соседки сто процентов нет — либо в клубе, либо с родичами… Ну и я слышал, что у тебя там кое-где колода завалялась.
— И откуда ты всё знаешь, — рассмеялась Алиса.— Ладно, к Лене, так к Лене.
Я хотел было взять её за руку, но она издала нечто подобное недовольному кошачьму ворчанию и руку отобрала.
— Ну вот. А ещё говорила что не плохо ко мне относится.
— Хорошо отношусь! Развёл здесь детский сад.
— Да? А ты в детском саду часто кого-то за руку держала?
— Постоянно!
— Я имею в виду, из сверстников.
— Не твоё дело. — Отчеканила Алиса.
— Не моё.
Мы стояли на развилке на полупути к домику Лены. Здесь был достаточно значимый перекрёсток, если развернуться направо — тогда можно добраться до домика вожатой и меня. Ну а налево, вполне ожидаемо, приводит нас к Лене.
И раз уж меня никто не удерживал, я развернулся и зашагал вправо.
— Ты куда? Мы же к Лене шли.
— В домик. К себе.
— Зачем?
— Спать. Вообще-то, тихий час.
— Ничего не поняла. Ты к Лене не идёшь?
— Нет.
— Почему?
— Надоела постоянная нервотрёпка. За руку тебя брать нельзя, а почему — дело не моё. Я себя нелюбимым родственником на похоронах ощущаю. Обалдеть впечатления, рекомендую.
Не слушая возражений, я развернулся и ушёл. У нас, похоже, теперь каждый день по шаблону будет. Может, послушаться её и разбежаться, пока не поздно. Счастья такой союз лично мне пока вообще никакого не принёс. А вот головной боли — даже с избытком.
— Подожди. Да подожди ты!
Она догнала меня и с силой развернула к себе лицом.
— Ты теперь каждую мою резкость истерикой встречать будешь?
— Не знаю. Думаю, что вообще никак не буду. Я сейчас понимаю, что это была ужасная идея — встречаться с тобой. Тебе не мальчик нужен, а груша для битья.
— Я предупреждала тебя, что не умею встречаться.
— Ага. А ещё мы, вроде, договорились, что раз мы теперь вместе, то должно звучать слово “наш”, а не “не твоё собачье дело.”
Я смотрел на неё в упор. Давай, Алиска, решайся. Я не доломал тебя вчера, но я либо сломаю тебя сегодня и заставлю относиться к делам сердечным иначе, чем ко всему остальному… Либо умою руки.