Такое ощущение, что лет до пяти меня заряжали, и потом я тратил стартовый запас энергии, покуда не растерял все амперы окончательно годам эдак к двадцати четырём.
— Привет, ребята — Радуется Мику.
Правильно, с той посещаемостью, что обычно демонстрирует здание на отшибе, наш сегодняшний визит вполне себе можно приравнять к аншлагу. Лена мгновенно отошла в сторонку, наигрывать не то “Собачий вальс”, не то “Лунную сонату” на рояле, пока Алиса активно обрабатывала Мику, а я, чувствуя себя несколько потерянным, занял одно из кресел — тех самых с наклоняющейся сидушкой, в три кресла ряд — родом из моего сумрачного детства.
Здесь столько параллелей, что иногда мне кажется, будто это место есть синтетическая реальность — будто взяли некую заготовку с минимальной предысторией и перекроили в соответствии со знанием и опытом наблюдателя. Меня.
Пальцы скользят по лакированному дереву, привычно нащупывая буквы “х” и “у” … ну а чего я ещё ожидал от пионеров? Проблеска разумности?
Осталось накопать под собственно сиденьем пару образований из немецкой жвачки, и день можно считать удавшимся.
Алиса о чём-то доболталась с Мику, так как мгновенно уселась на табуреточку и взяла несколько стартовых ладов. Ах, как я люблю инициативных девочек! Я вообще предпочитаю девочек сверху, потому что так они занимают всё поле зрения, и только в такой позе источают сводящий с ума запах неконтролируемого желания.
— Семён, бери инструмент! — Мику отвлекла меня от сладостных раздумий. — И давай к нам. Между прочим, твой номер обсуждаем.
— Так обсуждайте, я здесь причём? Придёт пора играть — сыграем, а болтовню, пожалуйста, без меня. — Вежливо ответил я.
— Мы играть уже планируем. — засмеялась японка.
Если я ничего не путаю, то приглашение в отель “Калифорния” исполняется трио-квартетом гитаристов, сидящих на высоких барных табуреточках. Это выглядит невероятно стильно, а если ещё к этому приплюсовать вокалиста за барабанами…Я задумчиво смотрю на Мику:
— Скажи, а ты не хочешь перепеть “иглов”? — Интересуюсь я. — Как-никак, гимн семидесятых, когда ещё доведётся.
— Мысль интересная. — Улыбается она. — Но за гитару я третьей не сяду.
— А тебе и не потребуется. У “иглов” вокалист в основном палочками орудует. Так что мы с Алисой основную гитарную канву обеспечим, а ты уж за установкой не подведи.
— Какая интересная мысль! — Она хлопнула от восторга в ладоши.
Лена и Алиса синхронно вздрогнули, оторванная каждая от своего дела — первая почти закончила подбирать тональности для четвёртого такта “сонаты”, а вторая почему-то вместо того, что надо было играть, перебирала аккорды вчерашнего последнего медляка и через пятое на десятое напевала:
— Take me… to the magic of the moment on our glory night…
— Нет, Алис, если хочешь, то мы и «скорпов» перепоём. — Покладисто киваю я. — Но в последнем случае за гитарами будешь стоять ты одна, так как для меня их партии слишком сложны.
— Зануда. — Надулась она, возвращаясь к “отелю”. — Нельзя уже для души что-нибудь наиграть.
— Наиграешь, когда будем уверены, что сюда никто не заглянет.
Мику между тем уже набросала вчерне вторую партию для гитары и отдала мне заучивать, а сама села за барабаны и отрабатывала ритмический рисунок.
И всё равно не давали «скорпы» покоя! Через пятнадцать минут я и сам переключился на них, машинально пытаясь воспроизвести с самого голоштанного детства знакомое гитарное соло — играющее, между прочим, в исторический момент падения Берлинской стены!
Диковато глянув на меня, Мику обрисовала ритмический рисунок, а чуть позже и Алиса подключилась на правах соло-гитариста… И куплет спустя наше трио разбавило неожиданно сильным голосом Лены. Я не стану спрашивать, откуда она знает скандальный текст. Но то, что после её выступления я зарасту комплексами, и на сцену ещё очень нескоро со своим голосом полезу — это точно!
А внутренний голос твердит мне, что нельзя влюбляться сразу в двоих, даже если один из них образ, а второй — просто голос. Но что делать, что если гармониками отдаётся в груди, да что в груди — в сердце! И то, как она отбрасывает с глаз чёлку, и то, как привычно прикрывает глаза там, где переполняющие эмоции вышибают слезу, и то, как мы, затаив дыхание, внимаем настоящему колоратурному сопрано. Мы все сейчас немного влюблены в эту грустную, застенчивую девочку с фиолетовыми глазами, оказывается, скрывающую в себе голос такой мощи и такую бездну эмоций.
И я до крови прикусываю губу и запрещаю себе даже смотреть в её сторону. Потому что зарождающееся между мной и Алисой сейчас не может, не должно пасть жертвой оружия массового поражения, прячущегося за скромным румянцем, за влажной бездной огромных зелёных глаз. Интересно, она сама хотя бы понимает всю убойность собственного дара? Или он однобокий и раскрывается только при наличии благодарной аудитории и неплохого хореографа, заселившего задники?