Она недоумевающе посмотрела на меня, мол, что ещё за телячьи нежности. Угу, для полноты эффекта не хватает только грандиознейшего фейла, когда я захочу поцеловать её за ухом, а она расхохочется и скажет, что ей щекотно.
- Так и не научилась расслабляться рядом со мной? Странно, вроде бы это я тебя опасаюсь, а не наоборот.
- Да нет… - Она отвела взгляд, - просто…
- Да не просто. У тебя реакция, будто ты постоянно ожидаешь от меня чего-то нехорошего. Будто я сейчас отскочу в сторону, ткну пальцем в тебя и рассмеюсь – мол, смотрите на неё, смотрите!
Я остановил её и развернул лицом к себе.
- Алиса, ты должна усвоить одну вещь. Сейчас, между тобой и мной право голоса имеем только мы. Никого со свечкой я сюда не пущу, а если кто-то сунется – я порву ему горло. Это понятно?
Она удивлённо посмотрела на меня, но, немного подумав, кивнула.
- Что тебе понятно?
- Что ты очень дорожишь нами. – Мда… А девочке и в самом деле было бы неплохо подтянуть такой предмет как...
- Я у Лены видел Остин в твёрдом переплёте, одолжи почитать на досуге.
- Зачем?
- Чтобы научиться выражать эмоции, - улыбнулся я. – Мне очень интересно с тобой, но надо бы уже разделять мальчишеские проделки и дела сердешные.
- Да какие у нас дела, - отмахнулась Алиса. – За ручку идём, подумаешь.
- Половина лагеря считает иначе. – Рассмеялся я. – И можно поймать кого-нибудь, и он тебе в подробностях распишет, как, в какой позе и сколько раз.
Она опять заалела, а я запоздало понял, что темы настолько близких отношений для нас – в смысле новообразованной парочки – всё ещё терра инкогнита. У меня есть некоторая практика, но за давностью лет она неактуальна. У Двачевской нет ни практики, ни теории, а то, что есть – услышано от девочек и по дремучести своей влёгкую уделывает побасенки о деревьях-людоедах и честных премьер-министрах.
Что-нибудь в духе «дети появляются от поцелуев и потом медленно спускаются в животик, поэтому после того, как поцеловались, надо срочно бежать чистить зубы.» или утренний юморок от Ленкиного папки про белок и то, что должно вырасти от него. В-общем, в среде Союзного юношества процветают самые что ни на есть фантастические домыслы. Поразительно, что в отсутствие полового воспитания, Союз умудрялся обгонять по рождаемости смертность во всех возрастных категориях.»
«Угу, а то, что сейчас секспросвет на каждом углу, в подземных переходах стоят автоматы по продаже гондонов, а порнухи полон рунет, почему-то наоборот поставило нацию на грань вымирания. Может, не так уж и неправы были те, кто запретил секс в СССР?» - язвительно осведомилась шиза.
Мы влились в поток младшеньких, спешащих откуда-то со стороны сцены.
- Концерт был? – Спросил я у пробегающего мимо знакомого красноглазого вихрастика.
- Ага. Жаль, вас не было, там ваша вожатая такой танец закатила! – Он изобразил явно подсмотренный из «кавказской пленницы» жест одобрительного поцелуя и заспешил дальше.
- Ольга танцевала? – Глупо хихикнул я.
- А что тебя удивляет? – Недоумённо обернулась в мою сторону Алиса. – Она вообще-то, профессиональный педагог.
- Отношение к танцам?
- Какое-то определённо есть. – Догнала нас вожатая. – Во всяком случае, танцевать умею. Если вдруг понадобится поставить номер – обращайтесь.
И почему все вокруг только и говорят об этой несчастной самодеятельности?! Гала-концерт будет максимум часа два, за это время в спешном порядке пробегут номеров десять-пятнадцать с учётом основного перфоманса, разогрева публики и награждений разного сорта.
Или всем здесь настолько не всё равно, и никто не хочет выступить просто, чтобы поставить галочку? Я задал себе тот же вопрос, и вдруг понял, что мне тоже очень хочется выступить хорошо.
Потому, блин, что этот момент станет жемчужиной моих воспоминаний лет через пять, когда уже не о чем будет вспомнить. Я же не помню в старом лагере лица и имена парней, устроивших мне «тёмную», а вот лицо девочки, ставшей причиной «тёмной», помню. Я забыл лица дегенератов в толпе, хлопающих против такта, смеющихся и перебрасывающих эпитетами – зато помню упоение музыкой и встающих со скамеек друзей, стоя аплодирующих нам, только что закончившим выступление.
Память милосердна, и сохраняет только самые тёплые воспоминания. Вроде ничего особенного – двести человек перед сценой, двое на сцене, и пальчики в ладони, оказавшиеся там не по моей прихоти – а волей сценического танца – ответно вздрагивают, понимая и принимая моё существование.
Мы не стали парой, я не простил ей той сценки у больницы, но вот это воспоминание – оно только моё. И сейчас у меня есть возможность пополнить копилку бесценной памяти. И я не могу, не хочу выступить плохо или посредственно. Меньше, чем «отлично» меня не устроит.