Я открыл дверь и с удовольствием потянулся, покачался на носках уставших от бездействия ног, помог выбраться Шурику.
Виола, остановившись, тут же выбралась из машины и направилась направо к ближайшим кустам. “Тархун”, фигли.
- Скажи, Шур, ты с собой чемодан-то зачем повёз?
- Ну я же не дурак. - Он поправил очки. - Прекрасно понимаю, что если что, меня сразу положат в стационар, и, скорее всего, времени на сборы уже не будет. Вот я и собрался сразу.
- А если нет? Обратно чемодан поволочим?
- Да. А как иначе?
Я только рукой махнул. С некоторыми людьми лучше не спорить. Вместо этого я вытер руки о шорты вместо мытья и забрался в пакет, где, соорудив сэндич из пары печенек и масла, немедленно вгрызся в него.
- Не стойте, помогите себе.
Ужин прошёл в общем молчании, перемежамом просьбами подать что-то.
- Мы немного выбились из графика, - сказала медсестра, когда мы, наконец, закончили насыщаться и дали “добро” на продолжение пути. - Поэтому держитесь покрепче, попробую всё же успеть до полуночи.
- Гоните! - В голос ответили мы.
- Ах, да. - Удивление на её лице сменилось улыбкой. - Я даже на секунду забыла, что вы всё-таки мальчики.
Она рассмеялась, наблюдая наши смущённые физиономии в зеркале заднего вида и переключила передачу. Волга рванулась вперёд.
И мы действительно оказались в городе ещё до полуночи. Дальше события завертелись чуть шустрее из-за общей интенсивности - вот мы подруливаем к областной больнице, вот я вытаскиваю Шурика и его вещи и волоку обоих в приёмный покой, вот Виола тащит сумку с какими-то бумажками, вот она говорит мне подождать здесь или где-нибудь ещё, где угодно, но только не бесить её ближайшие пара часов!
Я вышел на улицу. Закурить бы. Как обычно, когда понервничаю, пальцы сами сигарету ищут - безотказная соска-успокоительное.
Выйдя за ворота, я остановился, глядя в небо. Конечно, глупо надеяться на то, что в половине первого ночи удастся стрельнуть табачку, тем более, что сегодня четвёрг, а не пятница. И всё-таки.
- Ой, Мороз-морооооз! Не морооозь меня, - донеслось сверху по улице. - Не морозь меняяяя, где бы бахнуть, мля!
Какой-то местный пьяненький доходяга в промасленной куртке.
- Мужик. - Я махнул рукой. - Эй, мужик!
- Чего тебе, - он остановился поодаль и подозрительно пытался рассмотреть моё лицо.
Тщетно. У ворот были два фонаря и оба били в лицо мужичку.
- Чего хотел? Опять будешь твердить, что пить вредно? Эх, научу я тебя когда-нибудь уму-разуму, Семёныч.
У меня в горле пересохло. Семёныч? Что ещё за Семёныч?
Он, наконец, сумел рассмотреть меня.
- Ой, прости, паря, обознатушки. Ты чего здесь?
Я спрятал дрожь вглубь тела:
- Дело у меня к тебе. Серьёзное! - Для пущей важности в хмельных глазах я поднял палец.
С этим мужичком как-то совершенно не “выкалось”, даже несмотря на мою прирождённую интеллигентность.
- Что за дело-то?
- Выпить хочешь?
- О! Дело! - Он расплылся в улыбке. - Наливай!
- Поработать надо. Просто так не налью.
- Не хочу я работать, я бахнуть хочу!
- Да не бойся ты, ничего там сложного. Сколько у вас здесь портвейн стоит?
Он задумался.
- Если “семьдесят второй” - там в рубль уложишься, остальные чуть дороже.
- Ништяк. Идёшь в магазин и покупаешь бутылку. - Я старательно пересчитал условия. - Две. Мне “Агдам”, а себе - на что хватит. Портвейн уважаешь?
- Спрашиваешь! - Трёшка исчезла в мозолистой ладони. - Жди, щас буду.
Он заспешил к выкрашенному ярко-синей краской домику, где было освещённое окошечко, спрятанное за решёткой.
- Зин! Зин.- Он забарабанил по решётке.
- Чё тебе, пьянь? - Спустя пять минут в окошке появилось недовольное заспанное лицо с бигудями.
- Дай бутылку!
- Иди вон, придурок. В долг я тебе даже в страшном сне не дам.
- Да какой долг! - Обиделся он. - Во, гляди! - Он достал купюру и внятно похрустел ей прямо перед носом продавщицы. - Гуляю сегодня.
- Украл, что ли, что-то? - Тем не менее, денежка мгновенно сменила владельца. - Как обычно?
- Не, сегодня хочу посидеть цивилизованно, так что дай-ка мне “Агдама” и “72”.
- Буржуй, да? - Презрительно фыркнула она. - Жди.
Она загремела чем-то внутри настолько явственно, что я, находясь метрах в тридцати от них, спрятанный отсутствием освещения, слышал всё более чем хорошо и лишний раз порадовался тому, что советский легпром относился к запасу прочности абсолютно всего с известной параноидальностью.
- Держи. - Она поставила на лоток две прозрачные бутылки с жидкостью цвета крепкого чая. - Чтобы тебе ужраться, скотина.
- И тебе долгих лет жизни, - ухмыльнулся он, развернулся и ушёл.